Я не знала, чего дожидаюсь — может, очередных фанфар. Как бы то ни было, все разрешилось просто: дверь дома отворилась и на порог вышла женщина. Ее длинные волосы отливали в лунном свете. Она встала к нам спиной, поворачивая ключ в замке, но даже издали было видно, что кожа у нее смуглая, с красноватым оттенком, как земля Юты.
— Ya' at' eeh, — тихо произнесла я. Единственное, что мне запомнилось из языка навахо: «Здравствуй».
Она на миг задержала дыхание, а потом обернулась. Ее чуть широкоскулое улыбчивое лицо поражало красотой. Максин Том, дочь навахо и пайюте, отлично смотрелась бы и среди завсегдатаев столичных клубов, как была — в широкой юбке, рубашке на молнии, смешных кедах, с крошечным «гвоздиком» в носу, но только здесь чувствовала себя как дома, в невероятном городке-гибриде, где смешались шекспировская Англия и американский Юг.
Казалось, невероятное сопровождало ее всю жизнь. Я познакомилась с ней, когда поступала в Гарвард, — она училась на выпускном курсе. Мне тогда казалось — одареннее человека нет, и я была не одинока в своем мнении. Предложения о работе валились на нее с почти неприличной частотой, а ведь шекспировед — профессия не самая востребованная. В результате из кипы вакансий она выбрала одну — место младшего преподавателя английского языка и директора маленького архива среди скал и можжевельников засушливого плоскогорья Юты.
Роз осталась не в восторге. Мне случилось работать рядом с ее кабинетом, когда Максин пришла с этой новостью. После напряженного молчания Роз сказала: «Могла бы выбрать Йель или Стэнфорд. Зачем хоронить себя в Юте?»
Однако Максин стояла на своем: Юта — ее родина, там она будет ближе всего к народу отца (к югу от городка находится резервация пайюте) и матери, навахо, сможет заниматься Шекспиром и преподаванием, в том числе индейцам. После этих слов громко хлопнула дверь, и больше я ничего не услышала. Наступившая пауза показалась мне зловещей: ни дать ни взять — затишье перед грозой. Уходя, Максин подбросила мне совет — как монетку на свадьбе, хотя улыбалась при этом горько, совсем не празднично: «Не дай им заговорить тебе душу».
Сейчас она повернула голову и удивленно застыла.
— Кэт Стэнли, — проговорила Максин.
В театре раздались крики и скрежет мечей недолгой схватки. Взгляд Максин метнулся туда.
— Заходи, — сказала она, повернулась, открыла только что запертую дверь и шагнула внутрь, исчезая в темноте — Я тебя ждала.
«Ждала»? Я застыла на пороге. Кто ей доложил, что мы приедем?
Бен уже клал в карман пистолет. Я набрала воздуха в грудь и прошла за Максин.
Переступив порог, я почувствовала, как насторожился Бен за моей спиной.
— Кто тебе сказал?
— Роз, конечно, — ответила Максин из темноты. — Кто же еще?
Она щелкнула выключателем, и комнату затопил теплый золотой свет.
— Если хочешь воспользоваться архивом, придется пройти внутрь.
Я сделала еще несколько шагов. Бен не двигался.
Максин, пройдя к окнам, распахнула одну задругой решетчатые рамы, и ночной воздух принес розовый аромат.
— Что происходит, Кэти?
— Мне нужно провести кое-какие исследования.
Напротив окна Максин повернулась, наблюдая за мной по-индейски, незаметно.
— Роз едет навестить тебя в «Глобусе» и погибает во время пожара. Театр сгорает вместе с первым фолио, и не когда-нибудь, а двадцать девятого июня. Во вторник. — Она откинулась назад, положив ногу на ногу. — Два дня спустя ты объявляешься здесь, точь-в-точь как предсказывала Роз. А тем временем горит Гарвардская библиотека со вторым экземпляром фолио. — Максин посмотрела мне в глаза. — Весь шекспировский мир встал на дыбы из-за этих пожаров. У меня, наверное, папка входящих писем забита доверху, а ты тут исследования проводишь?
Я поморщилась:
— Будет лучше, если ты перестанешь задавать мне вопросы, на которые я не могу дать ответ.
— Еще один, и все. — Она оттолкнулась от подоконника. — Ты это ради нее делаешь или для кого другого?
Брошь повисла тяжестью у меня на шее.
— Ради нее.
Максин кивнула:
— Тогда ладно. Как пользоваться архивом, ты знаешь. Понадобится помощь — зови.
Я огляделась. С моих прошлых визитов в зале стало гораздо уютнее. Широкие столы, расставленные по серому кафельному полу, остались прежними, зато теперь к ним добавились просторные мягкие кресла и серебряные вазы для цветов. Вдоль стен, как и раньше, стояли дубовые шкафы картотек.
Максин перевела взгляд на центральный стол, где стояла табличка с надписью «Атенаида Д. Престон, Западный Шекспировский архив, университет южной Юты».
— У нас новая покровительница, — пояснила она.
О миссис Престон я знала немногое: к ученым ее не отнесешь, скорее к коллекционерам с причудами. Говорили, богата она баснословно.
Я прошла к каталогу. Одна его часть отводилась персоналиям, вторая — местам, третья — событиям, а четвертая — всему остальному. Я направилась прямиком к секции персоналий, ящичку, помеченному «Гл — Гу».
«Годнайт, Чарльз, фермер (читал Шекспира рабочим).
Грант, Улисс С., генерал и президент (играл Дездемону в Техасе, будучи лейтенантом)».
У меня перехватило дыхание. Я сдвинула карточку, и…
