И тут я поняла, как действовать. Я полагала, что долгие дни, проведенные обезьянами в грязных ящиках по дороге в Абуко, научили их бояться замкнутого пространства. Очевидно, я ошибалась. За прошедшие годы эти неприятные воспоминания забылись, а может, шимпанзе научились доверять нам и не боялись, что их обманут или обидят. Теперь я знала, как заманить шимпанзе в клетку, но меня мучила мысль, смогу ли я объяснить Тине и всем остальным, что воспользовалась их доверием для их же собственного блага.
Весь остаток дня клетка была набита фруктами. Вечером я опять привела обезьян на то место, где мы сидели утром. И они, как я и ожидала, без страха вошли в клетку. Только Читах немного поколебался и, прежде чем войти в клетку, быстро взглянул на меня.
Мы решили заманить обезьян в ловушку на следующий день, ближе к вечеру, с тем чтобы основная часть пути прошла в ночной прохладе. Джон Кейзи, состоявший на добровольной военной службе в Гамбии и временно приписанный к Абуко, и водитель нашего лендровера должны были сопровождать нас и помогать мне первые дни. В конце недели им предстояло вернуться в Гамбию. Отец рассчитывал, что мое отсутствие продлится не более пяти-шести недель, — он собирался уехать в Англию на операцию по поводу артроза тазобедренного сустава, а я должна была заменить его в резервате.
В полдень, придерживаясь обычного распорядка дня, мы вывели шимпанзе на прогулку. Когда мы подошли к клетке для перевозки обезьян, я взяла на руки Энн и Флинта, Абдули посадил на плечи Пуха и Хэппи. Служившие приманкой фрукты мы на этот раз привязали, чтобы шимпанзе не смогли сразу же выйти с ними из клетки. План удался превосходно. Тина и Альберт вошли первыми, за ними последовал Уильям; Читах, опять немного поколебавшись, огляделся, но присоединился к своим товарищам. Когда Джон дернул за веревку, раздался резкий звук и дверь клетки захлопнулась, оставляя в западне четырех шимпанзе. Читах резко взвизгнул, ударил по решетке, подбежал к Уильяму и обнял его. Тина и Альберт в замешательстве оглянулись, затем подошли к решетке и, стоя плечо к плечу, смотрели на нас.
В ожидании лендровера я села поближе к клетке и стала разговаривать с шимпанзе. Уильям совершенно успокоился и сидел, уплетая фрукты, рука Читаха лежала у него на плече. Тина и Альберт придвинулись поближе ко мне, вплотную к решетке. Время от времени Тина дотягивалась до моей руки и пыталась подтащить ее к засову. Я же делала вид, будто хочу открыть дверь, но у меня ничего не получается. Я, как могла, успокаивала Тину, пыталась обнять ее через прутья решетки, говорила, что это пустяки и не стоит так волноваться. Не знаю, понимала ли она что-нибудь из моих слов, но, пока я находилась возле решетки и она могла держать меня за руку, она вела себя спокойно и терпеливо. Остальные шимпанзе целиком повторяли поведение Тины и, поскольку она не выглядела испуганной, тоже начали успокаиваться.
В этот день у меня было столько дел, что времени на сентименты попросту не хватало. Но когда в половине восьмого вечера я увидела, как Абдули и моя семья прощаются с шимпанзе, реальность происходящего внезапно дошла до моего сознания. Чувство печали и беспокойства охватило меня, и мне пришлось призвать на помощь все свое самообладание, чтобы не расплакаться.
Мы прибыли в лагерь служащих Ниоколо-Коба вечером следующего дня. Было уже поздно, и поэтому мы не стали разбивать палатки, решив выпустить обезьян на другое утро прямо возле главного лагеря, хотя он и находился довольно далеко от горы Ассерик, где обычно встречались дикие шимпанзе. Я присмотрела место в пяти километрах от лагеря на берегу реки Ниоколо, чтобы у шимпанзе не было никаких проблем с водой.
Утром наш лендровер подъехал на выбранное мною место, и мы открыли клетку. Обезьяны были в крайнем возбуждении. Долгое путешествие измучило их, хотя и делалось все возможное, чтобы облегчить его: мы постоянно останавливались, давали им сладкий сок, молоко и фрукты, очищали клетку от грязи. Теперь, неожиданно оказавшись на свободе, шимпанзе бросились обнимать друг друга. Чрезвычайно возбужденный Альберт спарился с Тиной, а затем обхватил Уильяма и стал похлопывать его по спине.
Я очень беспокоилась за обезьян в эти первые дни. Поскольку самой опытной среди нас была Тина, вполне естественно, что она взяла на себя роль лидера. Она прокладывала путь, первой пробовала новую пищу, выбирала место для гнезд и, главное, оделяла нас своим доверием, в котором все мы, а я более других, очень нуждались. Но в первый день даже Тина казалась подавленной и сонливой. Уставшие от дороги и всего, что им пришлось пережить, шимпанзе выглядели подавленными. Растительность здесь резко отличалась от той, что была в Абуко, и поначалу казалось, что обезьянам вообще не найти пищи. В этот первый день шимпанзе, конечно, ели совсем немного.
