Покорно выслушал о важности диеты, о планировании нагрузок по разным системам: на два, три, семь дней. За полчаса на меня вывалили объем никак не меньше двух полноценных лекций. Гай обещался выкроить для меня вечер четверга, сославшись на большую занятость из-за возросшего числа заказов. Мгм, роман с Мебуку глотал его время, а не изготовление костюмов и ведение курсов с тренировками приписанной команды. Сила Юности так и бурлила в моем толстобровом друге, до сих пор не сподобившимся изучить «Каге Буншин но Дзюцу», чтобы всюду успевать. О моих дублях, принимаемых за теневых клонов, пока знало только четверо: Гай, Джирайя, Шизуне, Цунаде, и я не стремился увеличить число посвященных. Друг понятливо откликнулся на мою просьбу и прокатил «Шуншином» до моего дому, где я сгрузил Шедевр цвета лягушек в обмороке и кучу инструкторских свитков, которые мне одолжил Гай-сэнсэй, и оставил получившуюся восьмерку дублей разбираться с материалом. Из внутреннего дворика взмыл бы свечой Сонидо, но с моего прошлого раза в небе над Конохой добавилось бдительных птиц, кружащих и высматривающих все и вся - частично следящих за порядком вместо полиции вырезанного клана Учиха. Дома зацепился взглядом за вывешенную в рамке фотокарточку с командой Минато, в голове щелкнула идея и наконец-то выпрямилась линия поведения для сегодняшней встречи с собственной командой. Так что еще раз поэксплуатировал любезного извозчика, десантировавшего меня у памятника погибшим героям через остановку у цветочного магазина и вспугнувшего наблюдателя от Корня (о них мне сегодня ночью на ушко выложила Рысь).
- Ёу… - коротко вскидываю руку в приветствии бегущих ко мне.
Почтил память павших героев. Ко мне молча присоединились Наруто, Саске и Сакура, хотевшая было вякнуть про мое грубое опоздание, но передумавшая и присоединившаяся к стремительно подорвавшемуся Узумаки. Наруто, судя по запылавшим ушам, виновато и уныло скошенным линиям усов на щеках и болезненно горестному взгляду, только в этот момент понял кое-что важное для себя. Увлажнившиеся голубые глаза сразу отыскали имена Намиказе Минато и Кушины, рядом с которыми я сам остановился, возложив букет белых гортензий сразу и для Нохара Рин с Учиха Обито, выгравированных на этой же грани. Имена густо испещряли мемориал из черного кристалла,
Я вовремя закруглился и прошел к виднеющейся за деревом у трех столбиков веселенькой скатерке, на которой Сакура в ожидании меня устроила пикник, выложив собственного приготовления пирожки с рисом, луком и яйцами, свежие помидоры и малосольные огурцы, фаршированные нежной вяленой форелью. До моего появления команда предавалась относительному безделью: Наруто резался в шахматы со своим клоном и пытался на левой ладони подбрасывать чакрой увесистый булыжник; Саске отрешенно взирал на облака сквозь древесную крону, а по его левой руке медленно перекатывались крупные железные шарики, какие обычно вертят в ладони для развития моторики пальцев; Сакура обложилась свитками с зеленой окантовкой и читала, украдкой бросая взгляды на своего кумира и часто озираясь в ожидании «злостного опоздуна». Предотвращая возню, первым сел и взял на пробу пирожок и огурец, оставив отчетный свиток лежать не тронутым.
- Пф… - тут же поделился своим мнением Саске, но последовал примеру, взяв в одну руку кусок пирога, а во вторую оставшуюся горсть ярко желтых пальчиковых помидор, конкурирующих по цвету с солнечно-желтой копной волос Наруто, угостившегося пирожком и большой красной помидориной в четыре его кулака.
- Итадакимас, - поздновато выдала Сакура, ограничившись самой маленькой красной помидоркой.
Недурно, до стряпни Цунами не дотягивает, конечно, но вполне съедобная выпечка, на которую время нашлось… Благополучно доев, убрал дзабутон для колен и достал валик под затылок, разлегшись на травке, ибо оставил козырное место у ствола за Саске. Достал бессмертную классическую романтическую пьесу о запретной и страстной любви между шиноби и куноичи из враждующих кланов ниндзя – она на имела возрастного ценза. Кандзи странного имени героя переводились по отдельности как печь, весть и хвост, а имя возлюбленной вообще заменяла труднопроизносимая кодовая тарабарщина – их настоящие имена остались под покровом тайны даже после смерти. Столь наплевательский стиль поведения вызвал однозначную реакцию:
