В этой книге две работы автора, настолько отличные по жанру, что – казалось – им не место под одной обложкой.
Эти работы объединяет одно – память.
Каждый из нас впитывает то время, которое ему досталось, которое он сумел принять, увидеть, ощутить, – у каждого оно свое. И когда мы уходим, наше время исчезает вместе с нами, время, которое мы впитали в себя, несем в себе, уносим с собой – увиденное, услышанное, прочувствованное: потеря невосполнимая.
Совет читателю перед прочтением.
После завершения первой части отложить книгу на пару дней, пообвыкнуть в обыденной жизни и вернуться к ней заново.
А впрочем...
Пусть каждый поступает, как ему заблагорассудится.
БРАТУ
– Что ты делал на свете? – спрашивают.
– Ах, я писал.
– А зачем ты писал?
– Я только хотел, чтобы не закрывалась рана.
Бертольд Фиртель,
австрийский писатель.
Из стихотворения "В аду"
Приехали к сыну после месячной разлуки.
В летний детский сад под Москвой.
Спросили:
– Ты нас вспоминал?
Ответил строго:
– Я вас не вспоминал. Я вас помнил.
Моя жизнь – мой дом.
Моя жизнь – моя собственность.
Доступная всем – и никому.
Желание мое – рассказывать на этих страницах подлинные истории, которые покажутся кому-то вымышленными.
Вымысел не отделить от реальности. Вымысел – украшение ее, а то и наоборот. Кто проведет грань между ними?
И не ищите последовательности в этом повествовании. Такое и с нами не часто случается, разве что день с ночью неукоснительно сменяют друг друга, разве что приобретения с потерями. Но жизнь от этого не перестает быть жизнью, пока не оборвется – тоже вне видимой последовательности.
Доживёте до сопоставимых времен – сами поймете.
Рабби Элиэзер бен Гиркан, законоучитель первого века, продемонстрировал магическую силу слов. С их помощью заставил поле покрыться созревшими огурцами, а затем собрал их в кучу.
Попробуем по его примеру – тоже с помощью слов – наполнить эти страницы. Хорошо думается‚ хорошо чувствуется и печалится: слово за слово‚ как рука об руку.
Я ее не вспоминаю, свою жизнь.
Я ее помню.
1.
…французский моралист. Надоел ему, должно быть, высший свет с его интригами, мир надоел, и записал он такие слова в поучение потомкам: "Все наши беды проистекают от невозможности быть одиноким".
Я бы его поправил, Жана де Лабрюйера: "Вся наша беда в том, что мы не умеем быть одинокими".
Не обучиться заранее…
Поздний вечер.
Засиделись за разговорами.
Везла домой женщина, знакомая с давних пор, улыбчивая, говорливая – нам по пути.
Остановились возле моего дома, выговорила наболевшее:
– Наш сын ищет себя, а мы ищем его. Второй год: то ли в Индии, то ли в Непале…
Посочувствовал материнскому беспокойству и оттого, должно быть, предложил:
– Может, зайдете?
Забеспокоилась, уловив мужскую неприкаянность.
Смешалась и заторопилась:
– Как-нибудь… В другой раз…
Укатила в смущении.
А ведь я без каких-либо намерений. Без излишних намеков и поползновений: не мог после душевного разговора возвратиться в квартиру, опустевшую с недавних пор, где она ходила, дышала, удивляла, – вот и всё.
Не мог, ну никак не мог.
Потом пообвык…
Поздний вечер.
Фары позади с прищуром.
Радиатор с оскалом.
Осадка хищная к прыжку, клокотание голодного зверя, которому подошло время насыщаться.
Я тоже спешу домой, но мы в пробке, машины не двигаются – потерпи немного, который за мной.
А он терпеть не желает, он не переносит того, который перед ним.
Щурит ненавистно фары. Взревывает мотором. Ему некогда.
Всем некогда.
Всех ждут по домам.
Все проголодались, не он один.
У каждого к ночи радиатор с оскалом.
Дома еда стынет на столе. Жена стынет в постели.
Их дом – их крепость.
Мой дом – крепость моя.
Телефон молчит, гость не захаживает, вода во рву высохла, не дождавшись врага, капониры пустуют, подъемный мост не опускается – незачем.
Я не тороплю события. Я их дожидаюсь. И если они запаздывают, случай не обращаю в явление.
– Не отвлекайте, – прошу. – Только что отрешился от себя. От вас тоже.
А мне выговаривают с укором (не какому-то там Финкелю, которого выдумал):
– Ты живешь, обернувшись в прошлое. В изнаночном мире, не желая его покидать. Нельзя так, человек без настоящего.
Упорствую.
Уговорам не поддаюсь.
Наскокам.
– В сегодняшнем мире я живу. С этим светом, цветом, звуком, обогащенный печалью. Вот где я живу. И как. И с кем. Кому-то и такой нужен.
Не приписывайте нам излишнее.
Не выплескивайте стариков из ванночки заодно с грязной водой.
Оставьте такими, какие получились.
Без нас жизнь станет пожиже, позабывчивее на прежнее, да и без вас – в ваш срок – тоже поредеет.
