Вэл хотела раздвинуть черный мех и увидеть ярко-алое пылающее сердце, желала протянуть руку и коснуться нежной ранимой оболочки – хотела сделать это и иметь возможность делать это всегда, даже через тысячу лет.
Они лежали рядом какое-то время, а затем Раза пошевелился, и Вэл вопросительно приподняла голову, смотря в усталые черные глаза.
– Иди сюда, – позвал ее Раза, и Вэл потянулась к нему за легким поцелуем. Он повернулся, глядя на Вэл внимательным, слишком серьезным и немного пугающим взглядом.
– Все в порядке? – неуверенно спросила она, осторожно протягивая руку и касаясь бледного лица. – Выглядишь ты неважно. Ложись спать.
Раза не ответил, прикрыл веки и подался вперед, вжимаясь лицом в грудь Вэл. Она, смущаясь бешено стучащего сердца, обняла его, прижимая к себе.
Когда Раза заснул, она еще долго лежала, поглаживая кончиками пальцев горячую бархатную кожу.
Сон упрямо не шел.
Вэл, погруженная в свои мысли, призывала утро, мечтая прервать нескончаемую пытку. Она думала о многом, понимая, что любые ночные думы будут казаться ранним свежим утром глупыми и преувеличенными. Но все же одна мысль не давала ей покоя.
Неужели это правда? Неужели большой страшный серый волк из сказки склонился перед маленькой девочкой в красном шерстяном плащике? Неужели возможно переписать сценарий древней, как мир, истории? Возможно ли, что злой волк оказался вовсе не злым и не волком, а просто очень одиноким псом, жаждущим того же, чего желает каждое разумное живое существо? Неужели все по-настоящему, а выдуманная сказочная реальность не сон?
Размышления прервал громкий, настойчивый стук в дверь.
К вечеру от подступающей истерики Вэл останавливало немногое: внутренняя вера в то, что все происходящее каким-то волшебным образом прекратится, Раза посмотрит на нее своими черными глазами и протянет руку – как тогда, когда они впервые встретились близ Гиблой топи. Но с каждым прошедшим часом, все дальше отдаляющим от той сказочной реальности, в которую почти поверилось, Вэл понимала, что мечтам не суждено сбыться.
Услышав неприятно режущий слух скрип двери, Вэл отреагировала почти мгновенно, вскидывая голову и хватаясь руками за толстые ржавые прутья решетки.
– Ну что, девчонка? – насмешливо произнес рослый, широкий в плечах мужчина с рыхлым отечным лицом и густой черной бородой. – Я тебя предупреждал, что это твой последний шанс.
– Дайте мне поговорить с ним! – Вэл прижалась лицом к холодному металлу решетки. – Пожалуйста!
– Значит, нет? Ты же понимаешь, что могла бы значительно улучшить свое положение, если бы призналась во всем. – Факел встал в крепление на стене, освещая помещение и бросая на лицо стражника быстро мелькающие тени.
– В чем? Я даже не понимаю, о чем вы говорите! – воскликнула Вэл, нисколько не кривя душой. Она устала задавать себе вопросы, на которые не могла ответить.
– А я не понимаю, почему ты так настойчива? Никто не оказывается здесь просто так. Зачем упрямиться и отрицать очевидное?
Вэл промолчала, до боли кусая губы. Действительно – зачем, если против ее ничего не значащего слова стояло много весомых фактов.
Например, что она человек в мире, наполненном вовсе не людьми.
– Мне нужно поговорить с Раза, – упрямо проговорила Вэл, упираясь лбом в ржавые прутья. – Почему я не могу этого сделать?
Мужчина с искренним удивлением приподнял густые мохнатые брови.
– А тебе не приходило в голову, что, может быть, он не хочет говорить с тобой?
Вэл подняла изумленные глаза, смотря в лицо чернобородого стражника. Сердце неприятно дернулось, болью отзываясь под ребрами.
– Что? – тихо прошептала она, облизывая сухие губы. – В чем меня обвиняют?
Мужчина не ответил, оглядываясь на распахнувшуюся дверь.
– Яниса… – растерянно произнесла Вэл, наблюдая, как длинный подол платья скользит по каменному полу.
День, обещающий быть чудесным и наступления которого Вэл так отчаянно ждала, ворочаясь с боку на бок и стараясь не разбудить мирно спящего рядом Раза, превзошел все ожидания.
Уже позже Вэл не раз думала о том, что, возможно, все дело в личном невезении. Невезении, которое как клеймо приклеилось к ней с самого рождения.
А иначе как объяснить то, что она снова потеряла все, приобретенное с таким трудом?
Младенец, плавающий в утробе своей матери, наполненный теплом и убаюканный ритмичным стуком ее сердца, вынырнул в холодный, неприветливый мир и оказался лишенным самого главного – любви, которая должна была принадлежать ему по праву.
Но Вэл повезло, и она не оказалась в сточной канаве, где ее участь была бы предрешена, или среди голодных, битых детей сиротского приюта.
И впереди забрезжил свет – слабая надежда, которой предстояло стремительно угаснуть, когда жадное, всегда голодное пламя сожрало бордель Мадам вместе с возможным, пусть и не самым достойным, будущим девчонки.
