В турецких ложементах грохнули первые залпы. Над ухом визгливо пронеслись пули. Послышались стоны раненых.
Рота, не задержав шаг, продолжала движение.
Христов вспомнил вчерашний разговор с русским подпоручиком Сурововым. Тот советовал при сильном огне спасаться перебежками. До турок было около тысячи шагов, когда Христов скомандовал:
— Бегом!
Впереди взметнулись снопы из дыма и пламени — била русская батарея, в воздух летели бревна, земля, одежда.
— Шагом! — крикнул Христов: ему не хотелось попадать под свой огонь, да и ополченцы, нагруженные чем только можно, успели устать, им следовало дать передышку — идут они на штыковой бой.
Шагов за пятьсот Христов положил роту на затемненный дымом снег и приказал стрелять по вражеским окопам. Турки в ответ стреляли часто, одиночно и залпами, но попадали редко.
— Они стреляют и не смотрят, — заключил Иванчо. — Патроны им англичане дают, вот они их и не жалеют!
Христов улыбнулся и похвалил ординарца:
— Правильно, Иванчо, так оно и есть!
Он встал первым, занял место на фланге и скомандовал роте двигаться вперед цепью, стреляя на ходу, не позволяя туркам поднять головы из-за песчаной, припудренной снегом насыпи. Ударили и турецкие орудия; гранаты с шипеньем пролетали над ополченцами и разрывались далеко позади.
— Ура-а-а! — зычно крикнул Христов, показав обнаженной шашкой на вражеские окопы.
— Ура-а-а!!! — исступленно вырвалось из десятков глоток.
Христов первым добежал до насыпи. Он, как и все ополченцы, думал только о тех, кто был за этой насыпью и кого надобно вышибить, выковырять, уничтожить в их окопах. Турки сопротивлялись с отчаянием обреченных.
— Коли, братцы! — свирепым и охрипшим голосом кричал Христов.
Траншее, кажется, не было конца, и ополченцы, злые, раскрасневшиеся, бегали по запутанному лабиринту, отыскивали турок, пытавшихся местами защищаться. Вскоре к Тодору подоспела помощь, и с возникавшими то здесь, то там очагами вражеского сопротивления было покончено.
Туман на Шипке рассеивался, но это не облегчало, а усложняло обстановку. Бородин все еще не знал, почему нужно ставить на карту жизнь людей, и без того выдержавших неимоверные испытания. А он привел их сюда, под пули и гранаты, на верную гибель. Если понимает бесцельность этих атак ротный Бородин, то неужели этого не понимает корпусной начальник Радецкий? Или он действует во имя каких-то высших целей, о которых не догадываются ни ротный, ни батальонный командиры?
— Шелонин! — позвал Бородин.
— Я здесь, — быстро отозвался Шелонин, подползая к подпоручику.
Бородин перешел на шепот:
— Сколько насчитал?
— Двадцать восемь, ваше благородие. Шесть раненых.
— Это сверх двадцати восьми или с ними вместе? — уточнил Бородин.
— Всего двадцать восемь, да нас двое, ваше благородие.
— Маловато, Шелонин!
— Мало, — согласился Иван.
Несколько часов назад в атаку шло сто двадцать восемь…
Отчаявшись, Бородин хотел встать во весь рост и бежать навстречу пулям, штыкам и прикладам. Но что-то сдерживало его, и он оставался на месте, придумывая способ, как уберечь подчиненных от полного истребления, и не находя спасительного варианта.
Позади послышались крики и лязг оружия. Бородин оглянулся. С горной вершины успели спуститься новые подкрепления, но они не порадовали ротного: какой толк? Подкрепление лишь увеличит потери и не принесет ничего путного.
К нему подполз незнакомый подполковник, уже отмеченный пулей или осколком: лицо его было залито кровью, с усов стекали темно-красные капли.
— Сильно побили вас, подпоручик! — сочувственно произнес он, ложась рядом с Бородиным. — Не ров, могила солдатская!
— Сотню потеряли за несколько часов!
— Тут похуже, чем на Райской долине! — заметил подполковник.
— Там кое-как можно укрыться, здесь спасения нет!
— Что ж, придется штурмовать, — проговорил подполковник, вытирая с лица капельки крови. — Если погибать, то лучше в штыковом бою!
— Турки не допустят до штыкового, убьют раньше, — спокойно заверил Бородин.
— К сожалению, ты, подпоручик, прав! — без энтузиазма согласился подполковник.
— Командуйте, вы тут старший, — предложил Бородин, давно понявший, что одинаково плохо и штурмовать, и лежать перед вражескими позициями.
— За мной, ребята! — по-молодому звонко крикнул подполковник. — Покажем сукиным детям, что такое русский штык!
Люди поднялись одновременно. Будто держа равнение, не отставали друг от друга и бежали к редуту солдаты двух подразделений. Турки усилили огонь. Бородин, не отдавая себе ясного отчета, бежал рядом с подполковником, стараясь не отстать от него и побыстрее добраться до противника. А там — что будет!..
— Ребята, траншея рядом! — подбадривал солдат подполковник. — Смелей, орлы!
Через мгновение солдаты уже были у вражеского укрепления. Бородин заметил, что высокий бруствер буквально ощетинился стволами ружей. Турки стреляли спокойно и расчетливо, не подвергая себя опасности.
