Открывают номер. Хотя «номер» — это издевательство над языком. Это, блин, целая квартира. Минималистичная, но явно дороже, чем кажется. Просторная гостиная с камином, диван, обеденный стол, рабочая зона. Панорамные окна во всю стену, из которых вид на Центральный парк и светящийся горизонт Манхэттена. Спальня — за раздвижной перегородкой. Светло, комфортно, под ногами мягкий ковер. Стены цвета теплого песка, мебель, текстиль — все в сдержанной гамме графита и льна.
Я пару секунд просто стою на месте, чувствуя, как ступни медленно, но неумолимо врастают в пол.
Когда-то я просто ходила мимо этого здания — и просто смотрела, потому что фантазировала о том, что в нем живут разве что небожители, но точно не бывшая стриптизерша, даже если теперь она носит белую блузку и деловой костюм (с распродажи, но все же). А теперь я внутри, но радость от этой роскоши почему-то противно горчит на языке.
— Полагаю, это тот момент, где я должна выдать восторженное «вау», — с горем пополам «размораживаю» рот и выдаю что-то максимально подходящее моменту.
— Не обязательно, Барби. — Вадим проходит мимо, бросает ключ-карту на стол. Снова смотрит в телефон, хотя теперь я вижу, что под тонким свитером его спина выглядит напряженной. Бросает взгляд на часы. — Еще не очень поздно. Если тебе не комфортно — можем перебраться в какое-то более… подходящее место.
Господи, я чертова эгоистка. Он же не спал весь перелет. Это здесь семь вечера, а наш внутренний будильник показывает уже третий час ночи.
Сбрасываю с плеч пальто, иду к нему, обнимаю сзади и изо всех сил прижимаюсь губами к его спине. Дую, как маленькая, когда падала и царапала колени. Тогда казалось, что, если дуть изо всех сил — будет не так больно. Ни черта не помогало, но сейчас у меня есть только это.
— Мне все нравится, Тай. — «Мне с тобой даже в кипящем котле в аду будет ок».
Он немного подсаживается, закидывает мои ноги себе на талию, и я свешиваюсь с его спины как капуцин. Идем дальше, вглубь, останавливаемся возле кровати. Хотя это, блин, не кровать, а целый остров. Или футбольное поле.
— Это номер для многодетной семьи? — Кладу подбородок ему на плечо.
— Это просто комфортная кровать, — он не сильно «бодает» меня ухом, а когда прикусываю — в отместку рычит.
— Там же человек десять поместится, Тай, — продолжаю рассуждать вслух.
— Посмотри на это с другой точки зрения, Крис: ты — миниатюрная, как раз подходишь для того, чтобы трахать тебя здесь в любом направлении. И никаких ограничений для фантазии.
— Ты ненасытная скотина, Авдеев.
— Все еще никак не могу заштопать мое бедное уязвленное самолюбие после твоего беспощадного «пару раз в месяц».
— Будет мне урок — следить за языком, — делаю вид, что ворчу, но на самом деле я сама стала зависимой от нашего секса. Когда еще признаваться в этом самой себе, если не здесь, практически на крыше мира?
— Мне нравится твой язык, — Вадим переходит с рыка на мягкий, играющий тон, от которого у меня моментально перегорают все предохранители. — Не нужно ничего с ним делать, коза. И с собой — тоже, ладно?
Я задерживаю дыхание, потому что слишком боюсь давать волю фантазии.
Он же ничего такого не сказал. Просто обозначил, что ему нравится эта версия меня, что она его правильно веселит и отвлекает от рабочих миллионерских будней. Это совсем не значит, что он каким-то образом к ней привязался. И чем скорее я избавлюсь от сопливых иллюзий — тем лучше.
Особенно — теперь.
Мне кажется, что Вадим как будто поворачивает голову для поцелуя, поэтому начинаю ёрзать и буквально высачиваюсь из его рук. Делаю шаг назад, чтобы выдохнуть и смести под коврик очередную порцию разбитых иллюзий.
Вадим, слава богу, ничего не замечает. Отходит к гардеробной, уже стягивая свитер через голову, не торопясь и разминая плечи. Поворачивается ко мне спиной — и у меня снова коротит мозг от того, как легко он везде себя чувствует. Как будто действительно просто пришел домой. Никакого дешевого пафоса, ноль попыток утереть нос девчонке-замарашке, хотя я знала гораздо менее обеспеченных людей, с понтами до самой звезды. И это всегда выглядело жутко дешево.
Авдеев абсолютно другой.
— Я в душ, — бросает он через плечо, скрываясь в ванной. — А если будешь хорошей девочкой — позволю залезть ко мне.
— О, так теперь у нас стимулы — кнут и пряничек?
Но позволяю себе улыбнуться в полную силу только когда дверь за ним захлопывается.
И все-таки сажусь на край чертовой огромной кровати.
Подгибаю ноги, упираюсь подбородком в ладони и, наконец, позволяю себе сделать более-менее глубокий вход.