Шипы в сердце. Том первый полностью

Отдохнув пару часов после перелета, собираюсь с силами и выхожу из дома. Нужно решить вопрос с пустым холодильником и базовыми предметами гигиены. Пока гуляю по магазинам с тележкой на колесиках и разглядываю полки, приходит понимание, как сильно я перестроилась на другой образ жизни. И как все-таки хорошо дома, особенно в этот дождь и вечерний туман. Если бы у меня была машина, я бы точно колесила весь день по городу просто так, чтобы вспомнить все знакомые места. Некоторых, наверное, и на карте-то уже нет.

Заношу все пакеты домой и снова ухожу — нужно решить вопрос с банковским счетом. Я неплохо накопила, потому что отказывала себе буквально во всем. И даже после оплаты аренды у меня все равно неплохая «подушка безопасности».

Я останавливаюсь напротив витрины бутика с ювелирными украшениями, подхожу ближе и трогаю стекло пальцем в том месте, где с обратной стороны лежит красивый чокер из розового золота с кулоном в виде прозрачной капли. Это, конечно же, не бриллиант, потому что такого размера он, скорее всего, хранился бы на подушке за семью печатями в каком-нибудь музее или в коллекции шейха «чего-то там». Но ценник даже на эту блестяшку довольно внушительный.

На шестнадцатилетие отец подарил мне браслеты с известными всем модницам четырехлистниками.

На восемнадцатилетие — кольцо с бриллиантом из «бирюзового дома».

А на двадцать один год — серьги в виде павлинов, с сапфирами, изумрудами и рубинами, сделанными на заказ, единственными в своем роде.

За два дня до моего двадцатидвухлетия я узнала, что его машину нашли в овраге, сгоревшую. Я вернулась домой и в перерывах между попытками справиться с истерикой и ужасом, ходила сдавать тест ДНК, потому что труп в машине нельзя было опознать даже по зубам. До последнего надеялась, что это просто какая-то ошибка.

Но никакой ошибки не случилось.

А сразу после похорон мне позвонили из университета и сказали, что у меня не оплачен следующий семестр, и пока я не решу финансовый вопрос — меня отстраняют от учебы.

— Твой отец не оставил завещание, Крис, — говорит мне Виктория, когда я ловлю ее буквально на пороге дома и пытаюсь узнать, в чем дело. — Его дела последний год шли из рук вон плохо, он… разорился, Крис.

Я мотаю головой, потому что не верю ни единому ее слову.

Но не могу сказать ни слова, глядя в сухие и почему-то как будто торжествующие глаза моей мачехи. Она ни одной слезы не проронила. И я знаю — вижу! — что ночами в подушку она тоже не плачет.

— Этот дом, — мачеха обводит его широким, уже абсолютно хозяйским жестом, — и кое-какие активы, мне удалось спасти исключительно на собственном энтузиазме.

— У меня был счет… — Я с трудом разлепляю губы, деревянный, безжалостно искусанные губы.

— Был, — она даже не скрывает ироничный акцент.

— Мне нужны эти деньги, Вика.

Между нами никогда не было теплых отношений. И я бы лучше язык себе откусила, чем позволила себе хоть каплю унижения перед ней. Но я правда хочу этот диплом. Я далеко не идеальная девочка, но я пашу на этот диплом с отличием, как проклятая, потому что хочу строить карьеру, пойти работать не в какой-то бутик, продавать дорогие парфюмы в надежде, что однажды туда сквозняком надует успешного мужика. Я хочу работать, зарабатывать и быть, черт подери, сама себе папиком!

— Вика, мне осталось всего полтора года.

— Я знаю, Крис. — Ее лицо тупо каменное.

— Пожалуйста… Вика… — Меня вот-вот стошнит от унижения, но мне правда нужны эти деньги. Они же и так мои! Это мой счет!