Становилось свежо. Маколи, поднявшись, надел пиджак и подбросил толстую валежину в костер. Потом снова сел на бревно, и, задумчиво покуривая, протянул к огню руки.
Внезапно сзади что-то зашелестело, чиркнуло по коре дерева. Маколи резко повернулся. Перед ним стоял тот человек, словно вырос из земли.
- Если к ней прислушаться, она разговаривает, - произнес вместо приветствия незваный гость, ткнув через плечо большим пальцем в сторону реки.
Маколи чувствовал, что этот тип подошел раньше и подслушивал их разговор с Пострелом. Он не испугался, и все же на лбу у него выступила испарина. Уж очень неожиданно возник этот бродяга.
- В другой раз ты так вот по зубам схлопочешь, - сказал Маколи.
- А?
- Чего тебе взбрело в башку подкрадываться? - пояснил свою мысль Маколи.
- Подкрадываться? Всей душой клянусь тебе, приятель, вовсе я не подкрадывался. Разве виноват я. что ноги мои усвоили бесшумность пугливых лесных жителей и тому подобное. Разве не естественно для человека растворяться в ночи и в окружающей его местности, и тому подобное, если человек этот, подобно мне, вечный путник в Стране Чудес Природы?
- Пусть будет по-твоему, - без особой приветливости отозвался Маколи. Только в следующий раз хоть высморкайся. Не то я сперва тебе врежу, а вопросы буду задавать потом.
- Вижу, что я напугал тебя, приятель, и приношу свои извинения. Приближаясь к твоему огню, я намеревался приобрести не врага, а друга.
Незнакомец подошел к костру, и Маколи быстро и внимательно прощупал его взглядом. Он;тоял кулем, словно подвешенный на невидимой бечевке. Верхняя половина туловища была наклонена вперед, как у человека, пригнувшегося к рулю велосипеда, тоже невидимого. У бродяги было подвижное, морщинистое лицо, седоватые брови, крупный нос, один глаз красный: как видно, сосуд лопнул. Он торопливо и бойко сыпал словами, словно спешил поскорее высказать свои мысли на благо человечества, пока оно еще не прекратило своего существования.
- Да, я люблю слушать говор воды, - сказал он, опускаясь на корточки и без церемоний придвигаясь к огню. - Если к реке прислушаться, она разговаривает. Чего только не говорит она, - то убаюкает тебя, то вдруг расскажет этакое, что волосы дыбом поднимутся. А то - смешное что-нибудь и тому подобное. - Он вытащил из костра докрасна раскаленный сучок и, энергично посасывая, торопливо раскуривал большую воронкообразную самокрутку. - Она годами рассказывает свои истории. Никогда не иссякает. Не может она иссякнуть. Если истощаются ее запасы, она пополняет их из Дарлинга или из Баруона*; из самых глубин Юга и отдаленнейших окраин Запада добывает она свои истории и всегда найдет, что рассказать. Она королева рассказчиц, наша Кастлрей.
Сидя на бревне, Маколи измерял говоруна оценивающим взглядом. Откуда такие берутся? Слишком много времени проводят в одиночестве. Слишком долго бродят по необитаемым местам. Слишком много на их долю достается солнца и простора, слишком мало человеческих голосов. Они вмещают в себя все, как архив. Комплект привычек неизменен, как набор инструментов, и в равной степени необходим. Любимое присловье, привычный лексикон. Как к живому человеку привязываются они к походному котелку и миске. Лелеют и хранят разные безделушки и обижаются по пустякам. Это старые девы пустынных дорог.
- Зачем ты нацепил эту штуковину на голову?
Бродяга обернулся и стал разглядывать Пострела, сперва багровым глазом, затем - вторым, здоровы. Он плутовать хихикнул.
- Кого это я там вижу? Девочку? Да, маленькую девочку.
- Как она называется, эта штуковина?
- Называется она, дитя, мое, глазной щит. Для чего я ношу его, спрашиваешь ты. По многим причинам. Чтобы в полную меру пользоваться щедростью солнца. Чтобы не потела голова и у меня не вылезли остатки волос. Чтобы удобнее было почесать голову. Гляди. - Он почесался. - Шляпу, например, пришлось бы для этого снять, я ношу его, чтобы затенять глаза, ибо глаза мои уже не те, что были.
Судя по виду этой штуки, подумал Маколи, ты нацепил ее, когда был не старше Пострела. Бродяга встал, потянулся и снова уселся.
- Ты меня, конечно, знаешь.
- Сроду не видал, - холодно ответил Маколи.
- Но мое имя тебе известно? - спросил бродяга, спросил так, словно имя его гремело по всей Австралии.
- Если слыхал, так известно.
- Десмонд, - сказал бродяга. Маколи качнул головой.
- Нет, такого я не слышал.
- Из этого я заключаю, - заговорил после паузы Десмонд, - что ты не особый любитель чтения или же память твоя оставляет желать много лучшего. - Он подался вперед. - А читать ты умеешь? - спросил он с надеждой.
- Да вроде бы, - сказал Маколи.