Широки врата полностью

— Я угрожал бы подать в суд на него, и он знал бы, что правда на моей стороне. Я, возможно, не добился бы справедливости в его судах, но я бы довёл бы дело до делового мира Великобритании, Франции и Америки, и это бы стоило ему гораздо больше, чем он получил бы. Видишь, сын, наши деловые люди торгуют с немцами все время, независимо от политики. Стандарт Ойл сотрудничает по патентным правам с ИГ Фарбен, трестом по производству красителей, то же делают и Дюпоны. А.Е.Г, электрический трест, в том же положении, и я не сомневаюсь, что Герман Геринг Штальверке имеет много таких же договоренностей в Америке. Во всяком случае, люди, которые владеют крупными немецкими трестами, являются боссами Геринга, ты этого никогда не забывай. Они заставят его вести себя, не как бандит, а как капитан промышленности.

«Полагаю, что это так», — сказал покорно Ланни. Он тоже должен сыграть свою игру в соответствии с правилами.

Отец и сын рано позавтракали в Париже и поздно пообедали в Берлине, после чего штабной автомобиль отвёз Робби к жирному генералу, а Ланни отправился на встречу со своим клиентом, осмотрел его картины и согласовал список цен. Когда он вернулся в отель, был звонок от Курта Мейснера. Ланни телеграфировал ему в Штубендорф, и телеграмма была переадресована в Берлин. Курт был здесь у своего музыкального издателя. Ланни сказал: «Herrlich! Приходи на ужин!» Он позвонил Генриху Юнгу, который был не менее рад и начал рассказывать Ланни по телефону все чудеса нового иллюстрированного учебника, который его организация распространяла среди немецкоязычной молодежи во всем мире. Ланни должен был напомнить себе, что является нацистским неофитом, и что достижения нового порядка были его собственными.

Двадцать два года назад в то Рождество три мальчика резвились на снегу в Штубендорфе и слушали старого графа, вещавшего своим людям о deutsche Treue und Wьrde. Как Ланни любил немцев в те дни! Ему казалось, что это изменились немцы, а он остался истинным учеником Бетховена и Гете. Но он никогда не мог позволить им это увидеть. Если бы они могли читать его мысли, то они считали бы его гадюкой, которую вскормили у себя на груди. Догадывался ли Курт? Ланни не мог быть в этом уверен, он наблюдал за Генрихом, считая, что Курт не преминул бы предупредить молодого чиновника. Но Генрих появился, как всегда наивным и восторженным и разговаривающим с Ланни, как будто бы тот был пловцом, балансирующим на берегу и нуждающимся только малейшего толчка, чтобы очутиться в воде.

Ланни рассказал ему о своем визите в Берхтесгаден, и о тех, кто был там, и обо всём, что слышал из уст обожаемого Адольфа. Ланни подчеркнул, что мог удостоиться такой чести только с помощью Генриха, и сын главного лесничего был так рад и так поглощен повествованием, что почти забыл о большом жирном фазане, которого хозяин заказал для него. Ланни рассказал, зачем его отец был здесь, и о характеристиках нового истребителя Бэдда-Эрлинг. Хорошие новости для Фатерланда. Ланни забыл упомянуть, что Робби также собирался продать самолет Великобритании и Франции. Генрих рассказал о сложной программе подготовки сотен тысяч юношей в Германии управлять планерами. Поэтому из них будет легко готовить пилотов самолетов. Ланни подтвердил, что видел эту подготовку этим летом, проезжая на автомобиле. Генрих добавил, что его организация выпустила много литературы об этом, и он пришлет Ланни полный комплект.

Курт рассказал, что планирует приехать в Париж прежде, чем закончится зима. Он не хотел выглядеть провинциальным в своих вкусах, и решил изучить французскую музыку, а также дать концерты в Париже, что может стать способом укрепления дружбы между народами двух стран, что так сильно желал фюрер. Это звучало так, как говорил Курт в старые добрые времена, и Ланни был доволен. Он никогда не оставлял мечты, которую он приобрел в Геллерау, что искусство может стать средством международного объединения. Любители искусства, хорошие европейцы, будет учить братству и человечности все народы. Einen Kuss der ganzen Welt[120]!

Ланни описал свой визит в Зальцбург, который, казался ему другим Геллерау. Но он обнаружил, что его двое друзей не желают воспринимать этот фестиваль, как проявление немецкого Geist[121]. Для них он выглядел, как жалкие потуги диссидентствующих элементов поддержать сопротивление немецкой солидарности. Курт и Генрих хотели не просто политического и экономического Anschluss с Австрией, но и интеллектуального и художественного. Также, у них не вызвало радости сообщение о толпах, которые сделали невозможным для Ланни и его жены найти место в гостиницах города.