Так у Ланни появилась интересная история, чтобы сказать её Труди, когда он прилетел обратно в Париж. Он получил десять процентов с продаж двух картин, чтобы предать их ей, а у неё были гранки новой брошюры, прославлявшей Бисмарка, как основателя современного немецкого государства. По крайней мере, брошюра прославляла его на первой странице и на половине второй, и после этого она превращалась в тщательно документированный обвинительный акт силы, в качестве основы прогресса государства в современном мире. Почему нацистский режим хранит в тайне свой бюджет военных расходов? Чтобы обмануть соседние государства Германии, или немецкий народ, которому не разрешалось знать, что его правительство теперь тратит в три раза больше на вооружения, чем Великобритания?
Ланни прервал чтение и сказал: «Здесь можно усилить. Расходы в пять раз больше, чем у Великобритании и в два с половиной раза больше, чем у Англии и Франции вместе взятых. Так Геринг сказал моему отцу несколько дней назад».
«Так лучше», — сказала Труди. Она училась принимать точку зрения автора!
«Товарищи, которые распространяют материалы, достойны похвал», — сказал Ланни. Он повторил то, что сказал Генрих, и добавил: «Никогда при мне не говорите об этих людях. Я могу проговориться во сне, но я не смогу ничего сказать о том, чего я не знаю».
«Вы могли бы получить эту информацию по телепатии», — улыбнулась она своему другу.
Он взял ее на прогулку, и они пообедали в отдаленной
«Мой отец хочет, чтобы я вернулся в Нью-Йорк с ним», — сказал он ей, — «но я думаю, отговориться».
«Вы должны поехать, Ланни», — настаивала женщина. — «Ваша жена, возможно, передумала.»
«Существует почта», — ответил он.
— Я знаю. Но тут надо считаться с ее гордостью. Она не хочет потерять свой статус из-за принципа. Она должна быть желанной, если любовь что-то значит.
— Я поеду немного позже; я обещал провести Рождество в Бьенвеню и танцевать с моей сестрой на вечере, и, кроме того, я должен признать, что разговоры моего отца испытывают мое терпение. Слушать в течение двух недель об уничтожении людей и зарабатывании на этом денег мне трудно и притом ещё оставаться вежливым. Я много философствовал о том, что мне кажется ужасным извращением мысли. Мой отец хороший человек во многих отношениях, он человек реальной творческой энергии. Он должен быть образованным, он окончил Йельский университет, где его выучили социальному кодексу, который мог бы подойти для Древнего Рима. Там говорится о выживании наиболее сильных, и принимается, как должное, что они самые жадные. Но он совсем на них не похож. Он щедр и внимателен к своим друзьям. И только тогда, когда он думает о социальных классах и странах, его можно принять за другого Германа Геринга.
Ответ Труди звучал необычно: «Интересно, а если Геринг такой же».
Рождество в Бьенвеню. Но оно отличалось от прежних, потому что там не было детей. Ланни понял острее, что он потерял свою семью. Конечно, там была Марселина, которая осталась ребенком, даже играя в юную леди. Он любил ее и был рад видеть ее счастливой. Он пытался научить ей тому, что может ей пригодиться, и продолжал делать это, хотя, к сожалению, осознавал, что большинство из того, что он говорил, влетало в одно ухо и вылетало из другого. И не потому, что у нее не было мозгов. А потому, что она получила воспитание от Бьюти и её друзей, куда входила и Ирма. Шесть лет она жила в лучах славы состояния Барнсов, и хотя она не признавалась в этом Ланни, она мечтала выйти замуж за богатого и стать
Он не захотел жить в Коттедже, будившем у него тысячу воспоминаний об Ирме и Фрэнсис. Он поставил кровать в своей студии, и оставался там большую часть времени, играя на пианино и читая книги своего пра-пра-дяди, которые украшали стены в течение многих лет. Кроме того, он усиленно занимался картинным бизнесом, чтобы поддерживать поток нелегальной литературы в Германию. Это было оправданием его жизни. Но он тревожился, потому что был женатым человеком, а теперь он был тем, что называют соломенным вдовцом, и ему не хватало того, к чему он привык.
