Широко открытое небо полностью

Он знал, что будет написано в книге.

Сглотнул комок в горле, он стал босыми ногами на пол. Подошёл к окну, приоткрыл деревянную форточку.

Ночь неспешно улетала прочь, длинным шлейфом унося с собой всю свою таинственность и весь свой мрак. Над соседними корпусами оставалась чернота, а над забором, что отделял пристанище Стивена от целого мира только начала разгораться холодная заря. Утренний мрак погнал изо рта пар, утренний холод погнал по коже мурашки.

Едва вырвавшиеся из души горячие слёзы летели на встречу деревянному, выкрашенному уже ни одним десятком слоёв белой краски подоконнику. Полет был вором. Он забирал своё, и о подоконник разбивались лишь капли холодной влагой.

— Неужели всё так и было?

Похоже на то, парень…

Вернувшись к кушетке, он вынул книгу из под одеяла. Открыл страницу с вчерашним посланием и сразу же за ним обнаружил очередное послание. Богатство его красноречия не уступало богатству его краткости.

Одно слово, написанное с сильным нажимом на бумагу. С ним все остальное: отец, которого он любил, несмотря ни на что. Его несчастная мама, которая за всю свою жизнь никогда не почувствовала настоящего счастья и беззаботности. Его брат, о котором ему практически нечего вспоминать. Его незаслуженно забытая сестра. Его друзья, знакомые, остальные люди, растворившиеся до едва различимых образов. Его любимая, да, любимая всем сердцем и душой, не смотря на все его страхи, не смотря на все её страхи… Элизабет. Та девушка, которая умерла, когда страх одного взял верх над чистой и невинной душой другой.

Чёрная птица больше не причинит боли. Она села на ствол дуба, который у земли утопал в расползающимся по сторонам тумане. Огромный ворон, посланник из тех мест, о которых лучше даже и не думать, просто смотре на парня, едва переваливая с бока на бок — медленно, точно только для того, дабы парень не сомневался в том, что это действительно что — то живое, реальное.

И более чем…

Чёрная птица больше не станет рвать на части за ошибки прошлого. Отныне она наблюдатель. Она жаждет видеть, как человек, что пережил жесточайший катарсис сделает много хорошего, и ему простится всё.

Парень лёг на кушетку. Прижал книгу к груди, он скрутился калачиком. Таким его и обнаружат санитары. Позже он придёт в себя. Ему предстоит встреча с заведующим больницей, на столе которого будет лежать книга, имеющая совсем немного записей. Эти записи только для Стивена. Другие люди смогут их только прочесть. Это будто бы посмотреть на закрытую дверь, за которой таится вселенная одного человека, который смог намного больше, чем смогли бы другие.

Стивен спокойно и крайне убедительно объяснил человеку в кресле происхождение книги. Он смог объяснить и появление записей, но, когда дело дошло до их содержимого — настоящего, смыслового — парень поспешил откланяться, и директор отблагодарил спокойствием за спокойствие — уже давно предоставленное со стороны Стивена. Так или иначе, человек в кресле имел колоссальный опыт работы в заведениях подобного рода и он знал наверняка, что спокойствие будет и после их короткого и интересного разговора. Этот вполне нормальный парень не доставит им много проблем, а, быть может, и не доставит их вовсе.

Да, разумеется, что родители девочки замолвили за Стивена слово. Это тоже принесло ему некоторую пользу. Авторитетные в медицинских кругах родители пропавшей много лет назад и найденной не так давно Стивеном девочки — к сожалению, лишь её останков — попросили относится к парню с хорошей предвзятостью. Скорее всего это произошло бы и без их просьб, но после их просьб это произошло наверняка.

Стивен покинул кабинет главного врача. Совсем скоро он снова погрузился в своё бесконечное нутро. Трудом абстрагировавшись от всех лишних раздражителей, парень мог видеть перед собой того самого… Гостя.

Наркотическая ломка оказалась ничем. Парень не мог спокойно дышать. Ему хотелось ещё. Он жаждал встречи, он жаждал утра, перескакивая через ночь. Ему не терпелось снова открыть книгу и увидеть в ней росчерки чернил.

Стивен пугал сам себя. Он не раз за день ловил себя на мысли о том, как он выглядит со стороны.

Сидит себе, вполне обычный обыватель клиники для душевнобольных. Его одержимый книгой взгляд накрепко прикован к точно накрахмаленным страницам. Их порочит — очищает — лишь слово Гость и предшествующее ему послание с известным нам содержимым.

Сколько перед ней перспектив, возможностей, ведь она без малого чиста. Творить можно целые вселенные — персональные, самые подходящие для себя, самые близкие себе.

Что на ней оставит движение кисти? Неизвестно.

Неизвестность — прекрасное поле для полёта фантазии.