Позже, когда заиграл патефон и пары, толкаясь, начали танцевать на «пятачке» между столом и печкой, он отозвал Семиёнова в угол и спросил беззлобно, но требовательно:
— Что вы ходите за ней по пятам, Иван Матвеевич? Чего добиваетесь? — Голова Семиёнова откинулась, губы негодующе поджались. — Я про Таню Оленину… Отстаньте от нее, Иван Матвеевич, не нуждается она в вас, честное слово.
— Вы пьяны. — Семиёнов повернулся, чтобы отойти.
Антон задержал его:
— Погодите, я не все сказал…
— Вы уполномочены разговаривать со мной в таком тоне?
— Нет, но мне давно хотелось сказать вам это.
— Какая дикость! — возмущенно прошептал Семиёнов и пожал плечами; выдержав паузу, он спросил насмешливо: — Вы, что же, имеете на нее особые права?
— Хоть бы и так!
Семиёнов качнулся к нему всем телом и проговорил захлебывающимся шопотом:
— Я сделаю все, только бы она не оказалась с вами! Вы не достойны даже одного ее мизинца.
Внезапный голос Тани оборвал их спор:
— Это вы обо мне так разговариваете? — Она стояла перед ними прямая, разгневанная, побледневшая, руки комкали платок. — Как вам не стыдно! Я не вещь, чтобы делить меня или передавать друг другу. Это низко! — бросила она с горечью и скрылась за занавеску в другую комнату.
Антон сразу протрезвел: он понял, что произошло что-то непоправимое, рванулся было за Таней, но на пути встал Володя Безводов и не пустил.
Перейдя в корпус легких молотов и распознав вкус самостоятельной работы, Гришоня Курёнков помирился с бригадой. Он простил Антону «измену» и теперь частенько наведывался на старые места перекинуться словом с товарищами, подмигнуть Насте Дарьиной, загадать загадку Илье Сарафанову.
Тыча указательным пальцем нагревальщику в грудь, Гришоня надоедливо допытывался:
— «Что над нами вверх ногами»? Отгадай. — И знаками просил Настю молчать.
Илья озадаченно глядел на потолок — там густо зыбился дым — и напряженно думал.
— Тяжело, сердечный, мудрая загадочка, не скоро отопрешь, — иронизировал Гришоня. — А ведь это всего только муха, обыкновенная домашняя муха!..
— Муха? — неожиданно взревел Илья. — Что врешь! Какая муха может жить в таком дыму, погляди! Сам ты муха — липнешь со своими загадками!.. Не ходи больше к нам в бригаду!
Дома, возвратившись из школы и тотчас прыгнув в постель, Гришоня высовывал из-под одеяла беловолосую голову и донимал Антона:
— Ну скажи: достается тебе без меня?
— Достается, Гриша, — сознавался Антон, не отрываясь от книжки.
Казалось, ничего особенного не делал Гришоня в бригаде, а выбыл из строя — и образовалась прореха. Выработка бригады заметно снизилась, и Олег Дарьин злорадствовал. Указывая на Антона, он произносил углом рта, кидая слова через плечо:
— Если бы можно было, он всех разогнал, властвовал бы один.
Прошло недели две, пока бригада окончательно освоилась с новой расстановкой сил и постепенно достигла прежней нормы выработки, и Гришоня Курёнков однажды перед сном с глубоким сожалением признался Антону:
— Оказывается, и в самом деле я почти три года был десятой спицей в колеснице, и никто не замечал… Оч-чень интересно!.. Погоди читать, послушай. Дарьин был уверен, что ты провалишься со своей затеей, не выгребешь. Завидует он. А что такое зависть? Атавизм. Злая кошка с зелеными глазами, которая вцепилась в человечью душу и скребет ее когтями, терзает. И человек в эту минуту может пойти на любую пакость. Я лично давно расстался со своей кошечкой…
— Расстался, а сам Жене Космачеву завидуешь, — поддразнил Антон.
Гришоня рассмеялся:
— Верно. Кошку-то я выбросил, а котеночек остался — недоглядел. — Гришоня сел на кровати, расправил одеяло, на стене отразилась всклокоченная голова. — Как ты думаешь, Антон, догоню я когда-нибудь Олега Дарьина?
— Хорошо поработаешь — догонишь, — отозвался Антон, загораживаясь книгой.
— А перегоню?
— Постараешься, так и перегонишь. Олег теперь не такая большая величина, чтобы на него равняться.
— Ну все-таки… Вот будет потеха! — засмеялся Гришоня и покрутил кудлатой головой в предвкушении будущей победы; тень на стене ожила, закачалась. — Гришоня Курёнков обставил Олега Дарьина, рекордсмена и светилу! Оч-чень интересно! А ведь обставлю, вот увидишь: он уже воздух ртом хватает… Присмотрись-ка к нему.
