<p>Вадим Шершеневич, Григорий Шмерельсон</p><p>ШиШ</p><p>Вадим Шершеневич</p><p>Кричу с неба</p>Она тихо пришла, как мышонок пред смертьюпоникает в мягкие лапы кота.На лице ее беломна беломконвертесергучом был красный кружок рта.И в лицо мое гарью плеснуло и дымом!Тленьем ее отгоревшей души.– Ты забыл,мой жестокий, забыло любимой,о возлюбленной грезя в тиши.Это сердце дрожит, словно пьяницы рукипринимая нежность в былом.Дорогой!я почти научилась любить мои муки. Мой родной!Не могу я. Пусть вместе умрем.В этот час я был полон другой,открытою мной,как флакон слишком резких духов.Той,что вдруг над моей золотойтишинойзастучала монистом зрачков.И я всхлипнул в ответ: Что-ж! Согласен! Окончим,вместе, то что сумели мы вместе начать.Кастаньет не услышу ярче и звончеа стихания их не могу услыхать.Только выстрел. Другой. Лепестками возлегших магнолийвстали ангелы вдруг, и им бросил до дна:– Да, онаумерла от рыдательной боли,я ж от страха изведать, то что знала она.И на землю я крикнул этим толпам влюбленным,исстрадавшимся, ждущим и не смеющим сметь:– Да! Под марши победы тяжело побежденным,но еще тяжелей победившим владеть.
декабрь, 1917
<p>Григорий Шмерельсон</p><p>«Дайся…»</p>Дайся,дайся теломое спелое!Вероятий сделай больше:пламенных глаз не гаситсоседка из Польши.Даром ли солнечный стражехидно ласкает ноги?!Кто имеет солидный стажсердце брось на дороге!Все равновсе равно погубяти васи меняи всех –эти раны – раскрытые губы,это сердце – разбитый орех.Глаз не опустим ставеньзнаю –ни я,ни ты –лишь крепче любить заставимасфальтовые цветы!
Февраль, 1923
<p>«Глаз Ваш прорван…»</p>Глаз Ваш прорван –слезу за слезой льети стенки сердца солью гложет.О, кто жвосторженносожметмешок, таящий слезыи капле дастбежать по скату груди?Неровен час –и глаз утонет мой.Не зеленью горитон серый –верный.
