История России ХХ века – череда трагических событий, показавших, насколько легко люди оказываются готовы вершить чужие судьбы и приводить в исполнение смертные приговоры. Огромные масштабы жертв поражают воображение…Стремительный рывок страны меняет видимую материальную, технологическую реальность, но оставляет в неприкосновенности исконную фальшь отношений Великой Империи и простого человека на её необъятных просторах.Именно поэтому измученный светским сплином просвещённый нувориш, экзальтированный интеллигент и потомственный рабочий одинаково тянутся к неосознанному и жестокому протесту, имя которому – хаос, а результат – национальная трагедия.Но возможно, это всего лишь – болезнь…
Михаил. Такое ему досталось имя. Некто, весьма прозорливый, написал, что оно отдаёт трагичностью судьбы – Лермонтов, Булгаков и кто там ещё, но попытка соответствовать высоким стандартам самопожертвования удалась ему лишь отчасти: то есть трагичности судьбы оказалось навалом, но вот с остальным как-то сразу и основательно не задалось. Вполне успешный, вполне довольный жизнью, вполне одинокий, он будто специально был создан провидением, чтобы всем существованием демонстрировать умение довольствоваться если не совсем уж малым, то, по крайней мере, удовлетворительным набором всяческих благ. С детства беспросветный середняк, «хорошист» – ни то ни сё, без выдающихся способностей, уныло тянувший лямку и не отпечатавшийся в памяти, наверное, ни одного из учителей, он брал цитадель знаний не штурмом юного пытливого ума, но тихой усидчивостью старого геморройного служаки, закостеневшим от рутины мозгом осваивающим ЭВМ – да и то лишь по необходимости.
Даже должность его тянула, как он сам с лёгким сожалением признавал, на руководителя чуть ниже среднего звена, когда именно в «чуть» и скрывался главный подвох: упорным трудом, хотя и не без помощи удачно сложившихся обстоятельств добившись повышения, Михаил занял позицию, могущую называться руководящей лишь на бумаге, по сути являясь промежуточным звеном между недосягаемым боссом и рядовыми сотрудниками, чаще сотрудницами, финансового отдела, хотя бы и именуясь при этом супервайзером. Чья-то больная фантазия поставила мужчину на типично женскую даже в западной компании должность, что закономерно и довершало образ какой-то противоречивой неполноценности как в карьере, так и в жизни.
Начальник, однако, из него вышел неплохой – в силу привитой с детства полезной привычки руководствоваться во всём одной лишь объективной необходимостью, которая выражалась в его случае единственно в указаниях вышестоящего шефа. Любые просьбы, советы, а хоть бы и приказы последнего он никогда не подвергал сомнению, и только когда конфликт со здравым смыслом оказывался очевидно налицо, аккуратно спускал на тормозах результат деятельности чьего-нибудь слишком возбуждённого ума. Лишённый возможности получать сильные эмоции естественным путем – любовь не клеилась в силу посредственной внешности, спорт по причине хилой конституции не пошёл ещё со школы, к красотам природы он был равнодушен, Михаил сконцентрировался на двух основных способах достижения выдуманной, очевидно временной, но всё же гармонии: книги и алкоголь. Первое существенно помогало расширять кругозор, тренировать воображение и вообще добавлять в унылое по большей части прозябание красок, второе выполняло роль привычного допинга или анаболика, готового в любой момент, смотря по ситуации, придать дополнительный импульс или заглушить боль тоски и одиночества. Пьющий книжный червь, причём количество опустошённых – в основном наедине – бутылок примерно соответствовало числу прочитанных книг, а поскольку и то, и другое исчислялось сотнями, то со временем он стал-таки весьма эрудированным, с претензией на индивидуальность, чуть раздражительным мужчиной, постель которого иногда согревали вполне симпатичные девушки, хотя чем дальше, тем больше знакомые проститутки.
