На их фоне как-то терялись расставленные полукругом металлические канистры и задумчивая виселица, протягивающая пришедшим веревку со скользящей петлей.
– …сделать так будет правильнее, если уж мы заговорили об уравнивании шансов.
– Ставки растут, Распорядитель, да? Не думал, что вы настолько азартны.
– Прошу меня простить, mon Seigneur, но я вынужден констатировать вашу ошибку. Я не делаю ставок, не держу пари и… как это говорится? – не бьюсь об заклад. В этом мероприятии я всего лишь скромный организатор.
– Как и всегда, oui?
– Именно так. Склоняюсь перед вашей мудростью.
– И все же. Не имея явной выгоды, вы таки взваливаете на себя серьезную работу. Простите мою меркантильность, но каков ваш истинный гешефт в этом деле? Если уж на то пошло, в любом деле, к которому вы приложили руку.
– Мои побудительные мотивы ровно те же, что и у вас.
– Ну-ну…
– Это вызов, который будоражит кровь. Слышали такую поговорку: «без риска и жизнь пресна»?
– Нет. Но я слышал другую, здесь, в этой стране, она в большем ходу. «Рискнул да закаялся».
– Закаялся – это…
– Раскаялся – пожалел о содеянном. Ощутил repentir – так, кажется?
– О, следовательно, я понял верно. Но разве не в этом и смысл? Нет риска без возможного наказания, возмездия, если хотите. Риск заставляет нас чувствовать себя живыми.
– Х-ха, я ввязался в спор с демагогом! Простите меня великодушно, Распорядитель, но играть на вашем поле я не стану. Однако же будь по-вашему. Опустим ваши мотивы.
– Великолепно. Я знал, что вы… как это говорят? Не останетесь равнодушным, когда узнаете все вводные. Итак, мы сошлись на следующем: заброс на объект осуществляем с трех сторон, так сказать, тремя командами, по три…
– Четыре команды, Распорядитель.
– Простите?
– «Оплот дней последних». Продолжая вашу аналогию, отличная и очень сыгранная команда. Пусть даже в общем зачете не участвует.
– Вы вновь перебили меня, но в этот раз хотя бы по делу.
– С вашего позволения я перебью вас еще раз.
– …?
– Сделаем интереснее. Взвинтим ставки. В каждой команде будет предатель.
– Le traitre?
– Я бы сказал, скорее, «зраднык». Вы ведь не бывали на Украине, Распорядитель? Говорят, мои корни оттуда, где-то ближе к Карпатам. Так вот, есть такая поговорка, вам, как любителю фразеологизмов, должна понравиться. Один украинец – партизан. Два – партизанский отряд. А три – партизанский отряд с предателем. Видите, я лукаво улыбаюсь.
– И вы готовы к тому, что в вашем отряде… в вашей команде, будет предатель?
– Именно так. Я уверен, что не закаюсь.
– О, mon Seigneur, я знал, что вы не разочаруете меня! Вы действительно… как это говорят? Рисковый сукин сын!
– Про меня и правда так говорят?
– Не знаю, не знаю… но после этого будут – уж вы мне поверьте.
Вместо трибуны имелась ржавая бочка из-под соляры, наполовину врытая в землю. Козырь, похоже, занимающий здесь какой-то условный пост вроде старосты, кряхтя и опираясь на карабин как на палку, взгромоздился на бочку и принялся ждать, когда односельчане расставят посты и оформятся в неровный полукруг, в середине которого переминался с ноги на ногу Виктор и, стоя на коленях, плакал Малой. Чувствуя себя не в своей тарелке, Козырь долго откашливался, снимал и надевал кепку. Руки его нервно оглаживали лысину, теребили бороду, прятались в карманы. Наконец, прочистив горло в очередной раз, Козырь начал:
– Братия и сестры!
– Возлюбленные чада мои! – проблеял кто-то из толпы, и все, даже Виктор, невольно заулыбались.
– Ты, Лабух, если есть че по делу сказать, то сюда выходи. – Козырь обиженно раздул ноздри. – Я не жадный, место уступлю.
– Виноват, товарищ Козырь. Не повторится.
Седоусый, похожий на Кобзаря Лабух вскинул руку в пионерском салюте. От этого скоморошничества толпа, казавшаяся Виктору злобной, колючей, вдруг потеплела, превратилась в два десятка битых жизнью мужчин и женщин. Козырь выжидающе смотрел, решая, обидеться или плюнуть да продолжить. В итоге он в самом прямом смысле плюнул и заговорил снова:
– В общем, возлюб… ай, твою мать, Лабух, падла ты этакая!
Толпа грянула хохотом, но Козырь уже не позволил себя сбить, и вскоре смешки стихли.
– Короче, братва, день был тяжкий, долгий день был, и он еще не закончился. Времени собраться всем и рассказать че-как только сейчас нашлось. Так что я коротенько, и это… вы знаете, я не мастак в мудрые слова…
– Не тяни вола за яйца! – прокуренным голосом выкрикнула закутанная в серую пуховую шаль старуха. – А то пока ты нужные слова подбирать будешь, последние дни начнутся.
– Так они, Катерина, начались уже, – развел руками Козырь. – То, что Авдей Светозарный предсказывал, слово в слово.
– Матерь честная! А не брешешь? Тридцать лет прошло, неужели…
– А ты, Катерина, Фому спроси. Рябого спроси. Пана Николая спроси. Любого мужика, с кем мы сегодня гостей встречали. А живым не веришь, так мертвых спроси. Вон, лежат рядочком – Зойка Рында, Калмык, Лексеич да Марат.
