Поспешно рассовав по отделениям Матвейкину добычу и усадив внутрь самого Матвейку, Серебров взвалил изрядно потяжелевший рюкзак на спину, воткнул в уши плеер и по своим следам отправился обратно. Пока еще было относительно светло, Михаил Степанович хотел отойти как можно дальше от этого места.
жаловался в плеере Полковник.
«Дерьмо, дерьмо я и есть, — отрешенно думал Серебров, под шаг удобнее устраивая рюкзак на плечах. — А когда таким стал? И обратно как? Никак обратно… то-то же…»
За его спиной, невидимые для случайного человека, растворялись во тьме три могилки — пара престарелых грибников, разделивших одну яму, девчонка-фотограф, неведомо как забравшаяся в эту глушь, и сегодняшний охотник.
На самой старой могиле вот уже два года росла маленькая ель, с пушистыми колючими лапками.
–
Невидимый мужчина немного помолчал – было слышно его тихое дыхание, чуть испорченное помехами на линии – а затем резко закончил:
–
После этого диктофон противно пискнул и известил автоматическим женским голосом, с ярко выраженным китайским акцентом:
–
– Та-а-ак… – протянул Аркадий Афанасьевич Пряников. – И… э-м-м-м… что же это такое?
Сидя в гримерке, перед зеркалом, уставленным целой батареей тюбиков, флаконов и баночек, похожих на снаряды различных калибров, он с недоумением разглядывал молодого человека, принесшего эту запись. Честно говоря, если бы не пятитысячная купюра, которой нахальный гость вовремя посветил перед лицом Пряникова,Аркадий Афанасьевич нипочем бы не стал тратить время, отведенное на подготовку к выступлению. Но для вышедшего в тираж комика, будь он хоть трижды заслуженным артистом России, пять тысяч рублей за десять минут времени – деньги очень даже неплохие. Да что там – хорошие деньги! Определенно, хорошие. В последнее время гонорары Аркадия Афанасьевича не часто превышали двадцать тысяч за вечер и были так же редки, как снег в июле.
Он никак не ожидал, что его попросят прослушать сообщение с автоответчика. Юмористический монолог – да, это часто бывало, правда, все больше приносили видеозаписи. Бывало, подсовывали номера из КВН. Однажды даже принесли домашнее видео некой начинающей певички, горяченькой, надо отметить, девчушки. Но автоответчик?
– Это шутка такая, да? – чувствуя, что начинает закипать, Аркадий Афанасьевич исподлобья посмотрел на гостя.
Гость, молодой человек той неопределенной «ботанской» внешности, что вечно мешает поставить верный возрастной диагноз, снял с переносицы круглые очки а-ля Гарри Поттер и принялся смущенно протирать их краем выбившейся из брюк рубашки.
– Нет, что вы, – водрузив очки обратно, сказал он наконец. – Вы не подумайте плохого, но я же вас сразу предупредил, что просьба у меня будет необычная.
– Тогда излагайте быстрее, или проваливайте ко всем чертям, – недовольно рыкнул Пряников.
Ощущение, что его дурачат, не проходило. Уж слишком кондовой «заучкой» был его посетитель – костюмчик и рубашка с вязанной жилеточкой, точно снятые с вешалки в секондхэнде, безвольное, незапоминающееся лицо, идеально прилизанные волосенки средней длинны, – классика жанра. Такие типажи Аркадий Афанасьевич терпеть не мог. А тут еще и эти очки, которые даже на вид были дороже половины гримерной, а по факту, похоже, исполняли декоративную функцию – артист заметил, что сняв их, молодой человек не сощурился, как это автоматически делают близорукие люди. Впрочем, глаза у гостя и без того были слегка раскосые и оттого будто бы прищуренные. И все же Пряников украдкой оглядел комнату на предмет спрятанных видеокамер. Очень уж не хотелось на старости лет угодить в какую-нибудь дурацкую телепередачу, вроде «Улыбнитесь, вас снимают!».
– Мне нужно, чтобы вы воспроизвели этот голос.
Молодой нервничал, но просьбу свою изложил твердо. Пряников медленно, будто в раздумье, пожевал губами. Со стороны могло показаться, что он взвешивает все «за» и «против», пытаясь понять, сумеет ли выполнить заказ. На деле же, Аркадий Афанасьевич уже давно про себя разложил голос с автоответчика на звуки и тональности и пришел к выводу, что ничего сверхсложного в нем нет. Разве что незнакомый, еле уловимый акцент говорившего слегка смущал пожилого пародиста.
– Кто это? – спросил Пряников.
– Мой отец, – глаза молодого уперлись в пол.
– И почему я должен…
– Позавчера его убили, – закончил гость.
