Отец, тем временем, ловко лег на живот и заглянул под кровать. Поколебавшись, Пашка улегся рядом. В отличие от матери отец подошел к делу со своей обычной прагматичностью. Он сходил в кладовку и принес старый, еще дедушкин фонарик – громоздкий и неудобный. Кольцов-старший вдавил резиновую кнопочку в корпус и направил вырвавшийся луч под кровать. При включенном верхнем свете, там и так было не то чтобы слишком мрачно, а луч фонаря не оставил темноте ни единого шанса. Он сновал из угла в угол, выхватывая скатанные комки пыли, одинокий носок, старый резиновый мячик, забытого солдатика-пехотинца. И все.
Пашка заворожено следил за желтым кругом, который бегал по стене и полу. Круг этот ясно давал понять – нет здесь никаких монстров. И вообще нет ничего живого. Даже тараканов. Впрочем, тараканов у Кольцовых в квартире отродясь не водилось.
Посветив, для успокоения, под кровать еще с полминуты, отец выключил фонарь. Вновь уселся на полу, подогнув одну ногу под себя.
- Видишь? – когда отец объяснял, он всегда задавал вопросы утвердительно. Видишь? Слышишь? Понимаешь? – все это означало одно – отец был уверен, что сын видит, слышит и понимает. Потому что иначе и быть не могло. Кольцов-старший очень гордился отпрыском. Так что Пашке даже кивать не пришлось. Он медленно поднялся с пола и встал в полный рост. Даже так он был лишь немногим выше сидящего отца.
- Ты знаешь, Павел Сергеичь, то, что ты закатил вчера и сегодня – взрослые люди так себя не ведут. Я думал ты у меня взрослый.
Пашка насупился, уставившись в пол. Сошедшая краска вновь вернулась, начав коварно захватывать шею и щеки.
- Ты своими истериками маму перепугал, и тетю Риту Жулину тоже. Да и мне каждый раз ночью вскакивать, мало радости. Ты еще долго собираешься себя как маленький вести?
В этот раз отец действительно спрашивал, ожидая ответа. Пашка, все еще пряча взгляд, помотал головой.
- Вот и договорились! – отец протянул сыну свою большую ладонь и Пашка, чувствуя, как уходит стыд, с облегчением пожал ее. Родители не сердятся!
- А теперь марш в постель!
Кольцов-старший легко поднялся на ноги и отряхнул штаны. Одобрительно посмотрел, как сын забирается под одеяло. После чего погасил свет и вышел, прикрыв за собой дверь. Однако, перед тем, как уйти, он поставил рядом с Пашкиной кроватью старый фонарик.
***
Соблазн был велик, но Пашка сдержался. Хотя, насколько легче стало бы, насколько спокойней, ощути ладонью приятную тяжесть фонарика. Стоило лишь руку протянуть – и вот он! Большой, с пластиковым красным корпусом, перемотанным у основания синей изолентой. И ведь никто не скажет, что он ведет себя, как маленький, никто не обзовет девчонкой. Но Пашка знал, если взять фонарь сейчас, пока в щель под дверью проникает слабый рассеянный свет из зала, пока слышен приглушенный гул работающего телевизора, пока доносятся тихие голоса родителей, то из зеркала на него еще долго будет смотреть нюня и тряпка.
Но еще большим стимулом было то, что взяв фонарь, он обрекал себя на беспокойную ночь. Ведь только что они с отцом вместе смотрели – под кроватью пусто! И Пашке казалось, что как только его влажная ладонь сомкнется на прохладном пластиковом корпусе,
И точно по команде, из-под кровати донесся гнусный смешок. Пашка почувствовал, как леденеет сердце. От самого копчика до макушки пролегла дорожка «мурашек». Даже волосы зашевелились. Нечеловеческий смех это был. Похожие звуки издавали гиены в передачах про животных, которые они любили смотреть вместе с отцом. Будто подтверждая свое звериное происхождение, тварь поскребла когтями по полу. Такой звук издает гвоздь, царапающий деревянную поверхность – негромкий, но уверенный. Именно с таким звуком на партах возникают «вечные» надписи, порой живущие в школах еще много лет после того, как их автор ее закончит.
