Порубил бы я их, всех порубил, это без сомнений, но спасла их всех девочка лет одиннадцати в дворянском платье. Именно она вышла из испуганно отшатнувшейся толпы и упала передо мной на колени, на вытянутых руках протянув шкатулку набитую золотом и украшением. Замерев, я обвёл злым взглядом всех кто стоял рядом, достал платок и медленно вытер лезвия сабель, с которых капала кровь, убрав их в ножны. Девочка как сидела, опустив голову и показывая тонкую шейку, где билась вена, так и сидела. Взяв из её рук шкатулку, я ещё раз осмотрев с заметным облегчением вздохнувших выживших пока гостей и стал перебирать всё, что находилось в шкатулке. Снова по толпе челяди и дворян пронёсся вздох ужаса, когда золотые монеты из шкатулки посыпались на траву, значит, плата не принята. Этого я и добивался, пусть бояться. Оставив в шкатулке только драгоценности, я достал один из неиспользованных метательных ножей, отчего три дамы грохнулись в обморок, чуть позже за ними последовал один из мужчин, а я стал выковыривать драгоценности. Всё брал, и мелкие и крупные бросая не нужную оправу на землю. Теперь на ладони у меня лежало восемь камней, совсем уж мелочь я не брал. Показав толпе на них, указал на лагерь и жестами продемонстрировал, что плата мала. Пришлось некоторым женщинам снимать украшения, из которых я варварски выковыривал камни, возвращая им оправы, одна заплакала от таких моих действий. Сами виноваты. Изучив лежавшие в ладони два десятка камней, я кивнул и махнул рукой, чтобы они проваливали, плата принята, жизнь свою они выкупили.
Вернувшись к лагерю, я стал восстанавливать его. Это заняло у меня две минуты, поднял шест, натянул полог навеса, да сбегал к озеру, снова наполнив котелок и подвесив его над костром, рядом поставил чайник. Да ещё поленьев добавил, а то те, что были, уже в пышущие жаром угли превратились. Потом присел на корточки у костра, достал из сумки переносной холодильник и, открыв его, осмотрел куски мяса, что там лежали. Выбрал свиные рёбрышки и мозговую гость. То мясо что едва начало вариться подбирать с земли я побрезговал, свежее использовал. Ну а потом когда закипела вода, где появились пятна жира, начал резать овощи, включая картошку. Лук уже был в котелке, посолить я тоже не забыл. Подумав ещё и лист лаврушки бросил.
Снова помешивая отмытой от земли длиной лопатко-плошкой готовившийся борщ, я поглядывал на пришлых. К моему удивлению они спустились в низину на противоположную сторону озера и начали разбивать там лагерь, а десяток мужчин из возниц и челяди стали заниматься воинами. Хоронить. Раненых не было, я не допустил такого. Заметив пожилого старичка в довольно приличной одежде, что выговаривал что-то двух девчушкам-дворянкам, я прищурился пристально его рассматривая, и ахнул:
— Учитель. Так это же то, что доктор мне прописал.
Оставив борщ доходить до кондиции, я посмотрел на почти скрытое солнце, покосился на землекопов, что рыли общую могилу, те замерли и несколько испуганно смотрели как я, обходя озеро, направляюсь к их лагерю. Там тоже напряглись, но разбегаться не спешили, плата была мной принята. В королевстве это священно.
Подойдя к старичку, я показал на его голову и продемонстрировал большую золотую монету из своих запасов:
— Старик, мне нужно то, что у тебя в голове, язык и письменность. За это получишь эту золотую монетку. Ты понял меня? — раздельно, как будто разговаривал с маленьким ребёнком, сказал я ему.
Тот не понимал, даже когда я перешёл на жесты, всё равно с непониманием смотрел на меня. Пришлось действовать силой. Сунул ему в руки монету, типа за знания заплатил, взял за шкирку и повёл в своё лагерь. Мне никто не мешал, только смотрели со стороны очень настороженно, там я бросил на старика плетение паралича, замаскированное естественно. Уложил на землю рядом с костром, кстати, помешал ещё раз, борщ был почти готов, и надел ему на голову собранную конструкцию по скачиванию памяти. Пять минут и готово. Сняв с огня котелок, пусть в стороне доходит, повесил чайник и занялся знаниями. Перекинул в амулет всё что нужно, то есть язык и знания грамматики с письменностью, коснулся своего лба и улёгся рядом со стариком. Я не боялся, что пришлые зайдут в лагерь, они меня слишком боялись.
Так и оказалось, когда я очнулся минут через десять, всё было как прежде, разве что заметно стемнело, и лишь оранжевая полоса светлела на горизонте, где ещё виднелся краешек солнца. Встав, я осмотрелся и, подойдя к костру, сняв кипевший чайник, сыпанул в него заварки, в смысле бросил два пакетика чая с бергамотом.
Коснувшись лба старика амулетом, я снял с него паралич, оборудование снятия памяти я уже разобрал и убрал в пространственную сумку, поэтому наблюдая, как тот зашевелился, спросил на местном языке:
— Ужинать будете? Хотелось бы пообщаться, заодно поедим.
— Вы же не говорили, а сейчас почти чисто разговариваете, только акцент небольшой — приняв сидячее положение, сказал старик.
— Я у вас память скачал и себе внедрил. Не всю, только знания языка и письменности Остальное мне без надобности.
