— Вот как? Что ты вообще сейчас делаешь?
— Я психотерапевт.
— Круто. И ты можешь прописывать лекарства и все такое прочее?
— Нет, это делает психиатр. Послушай, Кортни, мне нужно идти.
— Понимаю. А как насчет завтра?
Я заколебалась.
— Еще не знаю, каковы мои планы.
— Ладно, но ты можешь дать мне знать, как только, так сразу? Я отправила Элизе сообщение, чтобы узнать, пойдет ли она, но она еще не ответила.
Услышав имя Элизы, я вздрогнула. Я вспомнила, что видела ее менее года назад, всего одно мгновение. Тогда я так смутилась, что опустила голову, лишь бы она меня не увидела.
— А что насчет Маккензи?
Кортни презрительно фыркнула.
— Помнишь, какой Маккензи была в средней школе? Сейчас она еще хуже. Живет в шикарном доме недалеко от Филадельфии. Вышла замуж за нейрохирурга, ты не поверишь.
— Если мы с Элизой не сможем приехать, ты все равно пойдешь?
— Я попытаюсь.
— Могу я спросить почему?
На другом конце линии на пару секунд воцарилось молчание.
— Потому что Оливия была моей подругой, — сказала она.
Зазвонил настольный телефон. Я попросила Кортни подождать секунду, затем схватила трубку и прижала ее ко второму уху. Клэр сказала, что мой пациент, назначенный на час дня, пришел рано и уже ждет в вестибюле.
— Кортни, мне пора, — сказала я, кладя трубку настольного телефона. Ее голос тотчас изменился.
— Понимаю. Дай знать, если передумаешь.
— Обязательно.
— Спасибо. Позвони или напиши, когда будешь знать наверняка.
— Нет, я хочу сказать, что приеду на похороны.
— Правда? — В ее голосе послышалась нотка надежды.
— Да.
Кортни взволнованно сказала, что пришлет мне сообщением свой адрес и увидится со мной завтра. Потом она отключилась, а я осталась сидеть, прижав телефон к уху.
Я снова закрыла глаза. Я видела Оливию такой, какой она была, когда мы учились в средней школе. Подбородок с ямочками. Безупречная улыбка.
Тонкий шрам на моей ладони как будто пульсировал. Я помнила то утро: мы все в спальне Маккензи. Блеск ножа для чистки овощей, который Маккензи тайком пронесла наверх. Как мы все ахнули, когда она порезала себе ладонь и спросила, кто следующий.
Сначала нас было двое.
Элиза Мартин — карие глаза, заплетенные в косички ярко-рыжие волосы — была бойкой девчушкой, которая могла разговаривать с кем угодно, включая взрослых. Я была застенчивой, в джинсовом комбинезоне, с хвостиком каштановых волос; я часто плакала, когда родители высаживали меня возле школы.
Это был подготовительный класс, и нашей учительницей была миссис Миранда. В классе было около двадцати других детей, которых я раньше никогда не видела, но с которыми я теперь должна была дружить.
Лишь на переменке — когда все по очереди качались на качелях, съезжали с горки и карабкались на лазилки — Элиза подошла к углу детской площадки, где пряталась я, и сказала мне, что мы с ней должны быть лучшими подругами.
— Лучшими подругами?
По какой-то причине это понятие было мне чуждо.
— Лучшие подруги, — повторила она с улыбкой. — Твое имя Эмили. Меня зовут Элиза. Наши имена начинаются с одной буквы.
Конечно, эти рассуждения были в высшей степени нелепыми, но мы были подготовишками, и мне требовалась подружка, кто-то, кому я могла бы доверять. Кроме того, это было правдой: мы были единственными девочками в нашем классе, чьи имена начинались с буквы Э.
В нашей школе был еще один подготовительный класс, который вела мисс Гринхэм (большая поклонница книги «Зеленые яйца и ветчина»[6] доктора Сьюза), и именно в ее классе училась Маккензи Харпер. Бойкая белокурая девчонка с ярко-голубыми глазами; она выиграла бы все конкурсы красоты в штате, если бы ее мать волновали столь тривиальные вещи, о чем Маккензи однажды и заявила. Помнится, позже тем вечером я спросила у матери, что значит «тривиальные».
В течение следующей недели или около того Элиза ввела Маккензи в наши ряды.
Так у меня появились две лучшие подруги.
Кортни Салливан тоже училась в классе мисс Гринхэм. У нее были зеленые глаза и пепельные волосы. Между передними зубами небольшая щель, которую со временем ей исправили с помощью брекетов. Она подружилась с Маккензи, и довольно скоро у меня стало трое лучших подруг.
Оливия Кэмпбелл пришла в четвертом классе, ее родители переехали в Лэнтон из Гаррисберга, и Элиза, и Маккензи сразу решили, что она идеально подходит для нашей компании. То же самое и с Дестини, когда она пришла в восьмом классе. Нас уже тогда называли гарпиями, и как только она была принята в наши ряды, наша клика сложилась окончательно.
Была ли у нашей дружбы глубокая причина? Оглядываясь назад, сложно сказать. У родителей Маккензи имелась куча денег (реально много). По всему ей полагалось пойти в частную школу, но отец в свое время окончил государственную и сумел-таки выйти в люди, и не хотел, чтобы Маккензи выросла избалованной — вернее, избалованной больше, чем уже была, — поэтому родители сначала отдали ее в начальную школу имени Линкольна, а потом в среднюю школу имени Франклина. Лишь в конце восьмого класса родители Маккензи забрали ее оттуда и заставили пообещать никогда больше ни с кем из нас не разговаривать.
