— И никаких кошмаров?
— Никаких.
— Это хороший признак, правда?
— Пожалуй.
— Эмили, на прошлой неделе вы сказали мне, что вам дважды снился один и тот же кошмар. Прошла целая неделя, а кошмаров больше не было. Я бы сказала, что это хороший признак.
Была вторая половина дня пятницы. Это означало, что мы являли собой ту же картину, что и каждую неделю: облаченная в очередное яркое богемное платье, Лиза, скрестив ноги и выпрямив спину, сидела перед столом на сетчатом эргономичном кресле с блокнотом на коленях. Я же сидела с правой стороны кожаного дивана, поставив рядом с собой мою сумочку. При этом я старалась не чувствовать себя такой маленькой и ничтожной, как то обычно бывало во время сеансов терапии.
— Ваша пациентка когда-нибудь убивала себя? — спросила я, глядя на часы ручной работы на стене.
Лиза молчала.
Я снова переключила внимание с часов на Лизу. Она все еще смотрела на меня, но ее лицо было другим. Оно как будто окаменело, чего я за ней раньше не замечала.
— Извините. Это не мое дело. Просто… Сестра Оливии сказала, что у той была депрессия. И она принимала лекарства. Она не упомянула психотерапию, но меня всю неделю мучил вопрос, помогло бы ей это или нет. Возможно, она обращалась к психотерапевту, и та пыталась помочь ей справиться с депрессией. Возможно… возможно, они приложили мало усилий. Или же наоборот, терапевт сделала все, что могла. Возможно, она подталкивала Оливию изо всех сил, но это уже не имело никакого значения.
Я умолкла, покачала головой и снова взглянула на настенные часы.
— Мне интересно, как бы я поступила, будь Оливия моей пациенткой. Нет, я понимаю, что она не могла быть ею, потому что у нас общая история, но допустим, мог быть кто-то в психическом состоянии Оливии. Зная то, что я знаю сейчас… Интересно, как сильно я бы подталкивала ее, чтобы добраться до первоисточников депрессии? Я задаюсь вопросом… обо многих вещах, потому что это мой самый большой страх: пациент кончает жизнь самоубийством, а я знаю, что я могла бы это предотвратить.
Лиза поерзала на кресле и мягко откашлялась.
— Все терапевты, кого я знаю, боятся одного и того же, Эмили. Увы, они не боги и потому не всесильны. У вашей подруги мог бы быть лучший терапевт в мире, она могла бы посещать лучшего психиатра, который прописал бы ей самое лучшее лекарство, но все это могло бы не сыграть никакой роли. Наша работа — помогать людям, но в конечном итоге люди сами должны хотеть помочь себе в первую очередь.
— Вы думаете, что Оливия не хотела помочь себе?
— Я не знала ее. Знаю лишь то, что мне рассказали вы.
Я снова уставилась на часы, не зная, что еще сказать. Обычно мне нравились эти сеансы — само присутствие Лизы часто успокаивало меня, — но сегодня быть здесь мне не хотелось.
Всю неделю я думала о том, как Карен наверняка неправильно расслышала Оливию, когда та назвала женщину, которая спала с ее женихом, призраком. Скорее всего, я поделилась бы этим с Лизой — она бы выслушала и дала мне совет, — но я уже успела многое испортить.
Потому что я солгала ей. Мне все еще снился кошмар. Я видела себя в коридоре школы. Мне навстречу шла девушка, с запястий которой стекала кровь. Каждый раз, когда я закрывала глаза, она была там.
Лиза продолжала наблюдать за мной, ожидая, что я заговорю. Когда же я не заговорила, она тихонько откашлялась.
— У ваших пациентов все хорошо? В прошлый раз вы упомянули новую пациентку. Ту, что режет себя.
— Хлоя. Видела ее буквально вчера. Половина сеанса была потрачена на ее мать. Все пыталась завершить официальную часть, чтобы поговорить с девушкой наедине.
— И каковы ваши первоначальные мысли?
