Я поднял голову и сделал охотничью стойку. Папаша вооружился ножом для бумаг, выполненным в форме миниатюрного самурайского меча.
— Из Лондона, хм-м… — пробурчал он.
Сообщаем, что школа Гафин для трудновоспитуемых подростков имеет возможность принять вашего сына Уэйна в число учеников. Начало учебного года — 15 августа. Мы специализируемся на коррекции поведения трудных подростков и уже много лет добиваемся высоких результатов. Особо отметим, что все наши воспитатели — бывшие выпускники школы Гафин, знающие проблемы молодежи гораздо глубже, нежели преподаватели обычных школ,
— прочитал мой старикан.
Это заведение показалось мне еще гаже, чем Мидлсбро: я представил, как кучка слюнявых педиков заставляет нас изливать душу друг перед дружкой.
Наша школа — самое маленькое учреждение подобного типа в стране. Одновременно в школе обучается не более двадцати человек, что позволяет уделять больше времени и внимания каждому подростку.
Вероятно, вам предлагали места и в других учебных заведениях, однако еще раз хотим обратить ваше внимание на тот факт, что мы специализируемся на перевоспитании проблемных подростков и выбрали вашего сына из более чем пятисот кандидатур, поскольку искренне убеждены, что сможем помочь Уэйну изменить его жизнь к лучшему.
Школа Гафин финансируется из частных фондов, а также имеет поддержку со стороны государства, поэтому обучение совершенно бесплатное. Среди прочего, у нас не практикуются так называемые «скрытые» виды платежей, о необходимости которых в большинстве учебных заведений вам сообщат лишь после того, как вы запишете туда своего ребенка. С нетерпением ожидаем встречи с вами и особенно с Ушном.
— Что еще за скрытые платежи? — всполошилась мама. — В Мидлсбро ни о чем подобном не говорили!
— Пожалуй, я позвоню этому мистеру Грегсону, — объявил папаша и пошлепал к телефону.
— Но ведь мы уже оформили бумаги Уэйна в Мидлсбро, — напомнила родительница.
— Если местные умники решили выбить из меня лишние денежки, этот номер у них не пройдет!
— Кроме того, если Гафин — лучшая школа в стране, Уэйна стоило бы туда записать, — подала голос сестрица.
— Что? А, ну да, конечно, — согласился папаша.
— А мое мнение кого-нибудь интересует? — наконец не выдержал я, на что последовало единодушное:
— Нет!
Три дня спустя я сидел перед кабинетом Джона Грегсона (верней, мистера Грегсона, как мне было велено его называть) и развязно болтал ногами, чтобы подействовать на нервы сидящей напротив секретарше, пока старый козел, в чьем доме я жил, общался с самим мистером Какашкой.
Не знаю точно, что там лепил папаша, наверняка что-нибудь вроде: «Не стесняйтесь лупить этого засранца, мы не станем поднимать шума», а Грегсон предпринимал попытки изучить генофонд семейки Банстед с обеих сторон.
— Конфетку хочешь? — секретарша устремила на меня ледяной взгляд.
— Ага, кидайте.
— Прекрати раскачивать ногами и получишь конфету, — предложила она сделку.
— Не пойдет, — ухмыльнулся я и продолжил свою забаву, довольный тем, что сумел вызвать раздражение секретарши.
— А если я покажу тебе грудь, прекратишь?
Мои ноги замерли в воздухе.
— Чего?
Несколько секунд я молча таращился на тетеньку за столом, в то время как мой мозг проводил скоростную проверку системы на предмет исправности слуха, но прежде чем я успел что-либо ответить, дверь в кабинет открылась, и выкатились мои предки, не переставая пожимать руку Грегсону.
— Отлично, отлично, — как заведенный, повторял отец.
— Было очень приятно познакомиться, — вторила ему мамаша.
