«И все-таки, Перси, что ты скрываешь»? Ренар невольно вспомнил свою совершенно неожиданную встречу с директором «Хизер Блоссом» во Франции, четыре года назад. И, хотя до того момента, видел его семнадцатилетним студентом, достаточно быстро узнал — у Ренара была неплохая память на лица и, особенно, на голоса.
Вот только встретить Персиваля Эвана Баркли в подобном заведении было более, чем странно. Ренар тогда искренне удивился сложным изгибам человеческой души — этот молодой человек, буквальное воплощение вдохновенной и пылкой нравственности, имел некоторое, весьма пикантное хобби. Правда, сам Персиваль называл его «коллекционированием». Вулгары, зашоренные иллюзорными представлениями о добре и зле, назвали бы это воплощением порока, но не ведьмы. И не Ренар. Он испытал живейший интерес и почти неподдельное участие.
Ренар тогда еще, разумеется, не был магистром и никак не мог повлиять на подобное продвижение по службе — магия фэйри неподкупна. Но все же он уже долгие годы работал в дублинском филиале Магистериума и вполне сгодился за соотечественника, встреченного на чужбине. Входить людям в доверие и особенно выводить их на откровенность, в этом деле он был мастер, сказывалось вулгарское образование, полученное после магического. Схожесть интересующих наук тоже сближала обоих мужчин, а двухлетняя разница в возрасте совершенно не ощущалась.
Персивалю настоятельно требовалось быть с кем-то максимально откровенным, принятым и понятым. Ренар смог это обеспечить и получил в ответ безграничную благодарность. По сути их отношения в этом плане напоминали личную терапию или даже супервизию, правда с добавлением чего-то своего, его собственного, магистерского — вроде откровенного шепота в самое ухо или невесомого успокаивающего прикосновения.
Персивалю нужно было рассказывать, Ренару нравилось слушать.
— Рина, — мастер Баркли немного озабочено оглядел заполняющиеся зрителями трибуны, — можем не успеть до сумерек. В этом году в клубах больше новичков, чем раньше, а начинаем, как обычно.
Мистрис Миднайт отмахнулась:
— Порталов уже никто не боится, разве что первокурсники еще немного притворяются. Второй курс уже бродит по ночам на спор, а все, кто старше собираются в Башнях играть в «Правду или действие».
— Все равно я против. Одно дело — единственная ночь в году, когда допускается поблажка, и совершенно другое — планомерное нарушение дисциплины, — директор проверил микрофон. — Тем более, ты утверждаешь о систематических попираниях правил школы. Не забывай, по задумке Ордена мы все должны бояться.
Он улыбнулся, встретившись глазами с молодой женщиной, и она ответила тем же:
— Будет неправильно, если кому-то дать сыграть, а кого-то «оставить за бортом», — сказала мистрис Миднайт, — все-таки, готовились. Ничего страшного, если ребята пойдут в свои комнаты, когда чуть стемнеет. Все уже проинструктированы, что в портал просто нужно что-то бросить. Это же не туман за воротами и не Вуаль, вот они уже действительно опасны. Все будет хорошо.
На учительскую трибуну один за другим подошли остальные преподаватели, а последним — магистр. Он сел немного с краю, закинул ногу на ногу и внимательно оглядел стадион — зрительские трибуны, игровые столы, завивающуюся наверху голубоватыми вихрями магию... Выражение лица у него было предвкушающее.
Внизу мелькнула пестрая тень, и Ренар скосил глаза.
— Извиняемся, — прошептал носатый клуракан, прячась под сиденьем. — Прослышал, что вы прибыли, и бегом. Бумажку накорябал впопыхах...
— Давай, — одними губами ответил Ренар, улыбаясь подозрительно глядящей в его сторону мистрис Гвендолин Бейли.
Флинн закосолапил вниз с трибуны, бубня по дороге:
— Ох, идет веселье... луна полная, да и красная была перед рассветом. Крови пролиться.
Ренар, не обращая внимания на шепот клуракана, не глядя сунул записку в карман.
Флинн был основным осведомителем, но что мог серьезного разузнать кастелян? Разве что любимый цвет платья.
Ренар принялся осматривать пестрые трибуны. Разглядеть в этом мельтешении милую рыжую головку, учитывая, что здесь больше, чем каждый второй был в эту масть, оказалось невозможно. Он перегнулся через шеренгу резных сидений, которые занимали учительницы и секретарь, и, не таясь, крикнул Персивалю:
— Мистрис О'Ши играет?
«Какая разница, поймут они что-то или нет? Через несколько часов мы уедем отсюда».
— Разумеется, — тут же услужливо откликнулся директор, не отрываясь от проверки своего микрофона. — Она же умница.
«Значит, проконтролировал... — подумал Ренар и откинулся на спинку стула — жестковатого, но прекрасного, темного полированного дерева с искусной резьбой. — Жалованье ему повысить, что ли?»
Мастер Персиваль пощелкал ногтем по микрофону, проверяя звук.
