Имир отвлёкся от экрана, внимательно посмотрел на неё и по-доброму улыбнулся.
– Тебя это смущает, Люба?
– Скорее, шокирует. Я не считаю, что это плохо. Нет-нет, ты очень крутой, поверь! Могу только уважать, потому что сама так не умею…
– Я заметил, – усмехнулся брюнет; чёрные пушистые глаза игриво заулыбались. – Кто-то с утра чуть не умудрился остаться на тротуаре, чтобы помочь бездельнику-однокласснику с домашкой.
– Ой! – пискнула школьница, вспомнив утреннее столкновение со Степанченко, занервничала и посерьёзнела. Живот сжался и заныл.
– Надо уметь отказывать, Любонька! – продолжил отличник. – Чтобы жить в угоду себе, не распыляясь на других.
– Что за хрен? – оживился Ден. – Ей богу, дурачок какой-то! Приставать субботним утром к человеку посреди дороги! Я его знаю?
– Степанченко, – ответил Ибрагимов.
– Это не те, что ваши соседи?
– Они самые. Тимофей который.
– А-а-а-а, понятно! Значит, Кабан – твой одноклассник, Люба? Да уж, земля круглая! – рассмеялся Коробкин. Он заметил, как девушка потемнела от упоминания о Тимоне, но комментировать не стал.
– Имир, скажи, пожалуйста, – решилась спросить Поспелова, пожевав немного в раздумье губы.
– Ну?
– Я в классе слышала, что Тимофей очень не любит эту кличку…
– «Кабан»?
– Да. Он и врезать может, если его хоть разок обозвать! Злится сильно! И в моём классе его никто не величает так. А Сэро его сегодня Кабаном запросто несколько раз назвал! Зачем провоцирует? Твой брат не боится со Степанченко поссориться или подраться?
Коробкин и Ибрагимов насмешливо переглянулись да громко прыснули.
– Не боится мой брат с ним ни поссориться, ни подраться, – с улыбкой дал ответ Имир. – Потому что именно Сэро ему эту кликуху пару лет назад и приклеил.
Поспелова оторопела от услышанного, разинув рот. Отличник не обратил внимания на её реакцию, случайно бросив взгляд на стену.
– Ух ты! Девятый час пошёл! Люба, ты сейчас типа в библиотеке?
– Нет, я типа у папиной родни на другом краю станицы, – очнулась тихоня и поспешно добавила: – Мама с ними не общается, но разрешает иногда ходить.
– Ясно! Собирайся. Я тебя провожу и вернусь назад, чтобы с уборкой помочь.
– Оставайся здесь, Имир! Зачем ноги топтать? – вмешался Коробкин. – Я её на моцике отвезу.
– Нет! – отрезал отличник. – Это опасно!
– Почему же? – удивился шатен. – Я не пил и абсолютно трезв!
Настала очередь Имира как следует удивиться. Брови его от услышанного изумлённо подпрыгнули вверх и так и остались торчать изогнутыми дугами на лбу.
– Да, подтверждаю! – добавил сонный, измученный Паша. – Ден пил только вишнёвый компот. Я свидетель!
– Вот видишь! – улыбнулся довольный Коробкин. – Я трезв как стёклышко и даже немного отдохнул, так что бодр и полон сил! Не переживай за Любу. Доставлю в целости и сохранности! А ты оставайся! Пахан явно устал, уборщик с него никакой.
Парень поднялся с дивана, потянулся и вышел в коридор обуваться.
– Жду тебя на улице, – обратился он на выходе к девочке. – Я пока мотоцикл выкачу за калитку и заведу.
Свет фары рассекал тёмный воздух. Денис гнал неспешно, осторожно, словно опасался попасть в происшествие. Люба, страшась рычавшей под ней машины, невольно прижималась к нему крепче и прятала от холодных потоков воздуха раскрасневшееся лицо.
Их отъезда никто не заметил. Гости наслаждались вечером на заднем дворе, и чей-то тихий уход их совершенно не интересовал. Поспелова, постеснявшись посторонних, не стала прощаться ни с именинником, ни с Сэро.
Мотоцикл свернул с центральной улицы на широкий тротуар по-над рекой. Над подростками зашелестели плакучие ивы, соприкасаясь с наездниками кончиками своих ветвей.
Вдруг Денис крепко нажал на тормоз. Железный конь дёрнулся, и Люба – тоже, здорово испугавшись. Водитель совладал с машиной и аккуратно, медленно остановился.
– Что случилось?
– Не проедем, надо разворачиваться! Я поздно увидел, извини.
Днём рабочие спилили одну из набережных ив и поделили на части, но не убрали: брёвна и полчища ивовых прутьев, валяясь в беспорядочном хаосе, перегородили проезд.
– Вот же уроды! Ну сделали дело и убрали бы с тротуара! – гневался Коробкин. – Ладно у меня фары есть! А велосипедист кубарекнется, сальто через велик сделает да в реку улетит! Или пешеход… Фонари-то не горят!
Люба подошла к краю тротуара посмотреть на тёмную воду Ерика.
– Ой, Денис, смотри!
– Что там?
На плите, укрывавшей обрывистый берег, свет фары выхватил змею, неподвижно застывшую на бетоне у самой воды.
– А, гадюка! Охотится, наверное. В Ерике тьма водится! Я их в детстве столько переловил!
– Ничего себе! А я, представь, первый раз змею вижу, да ещё и близко! Сколько хожу по-над рекой – ни разу не замечала. Может, это уж?
– Нет, гадюка. – Шатен по откосной плите чуть спустился вниз и присел на корточки, дабы лучше разглядеть зверюшку: – У ужей пятна на голове. Иди сюда, поближе!
Люба пугливо поставила ногу на бетонный откос. Денис подал руку и помог спуститься пониже к воде. Змея, среагировав на шарканье девичьих подошв, стремглав нырнула в воду – школьница не успела и моргнуть.
– Ну вот, ушла!
