Этапников выстраивают полукругом перед одноэтажным кирпичным зданием, похожим на обычное здание школьных мастерских.
Мы ждём распределения по баракам, в которых нам предстоит провести ближайшие несколько лет жизни.
Выбритые тупым лезвием, в одинаковой дешёвой хб одежде, мы похожи на счастливых жителей северокорейской деревни, пришедших на встречу с дорогим товарищем Ким Ир Сеном.
Я много видел фильмов, как перед новосёлами в зоне выступает какой-нибудь чин со злым лицом, угрозами и злой собакой на поводке.
В нашем же случае появляется человек совершенно гражданской наружности – в свитере, какой носит и мой отец, и в роговых очках.
«Геолог, однако»: думаю я – «или завклубом»
Завклубом начинает говорить. У него мягкий голос, и манеры слабохарактерного человека с беспокойной душой.
- Вы прибыли в Папскую колонию усиленного режима № 64-32.
«Ого – папская! Да мы в Ватикане»- догадываюсь я. «Обязательно напишу об этом книгу. Название уже есть – «Папские нунции». Это будет бестселлер.
Правила внутреннего распорядка, этот зэковский устав мало изменился со времён Берии, хотя версию, которую зачитывает нам геолог, подписана министром Щёлоковым, самому впоследствии осуждённому и лишённому звания героя социалистического труда, поэту Щёлокову, который однажды скажет очень глубокую, хотя и противоречивую фразу:
«Работа милиции, и как искусство, и литература, призвана внушить людям непоколебимый оптимизм, веру в лучшие проявления человеческих душ, стремлений, желаний, помыслов. И если говорить юридическим языком, произведения, прославляющие пошлость, порнографию, способствующие насилию, уже сами по себе представляют уголовные деяния».
Такой вот он был весь легкоранимый, главный мент великой страны. Ежовы, Берии, Щёлоковы - сколько министров внутренних дел закончили с пулей в голове? А значит не им меня судить.
Вообще, тот факт, что правила поведения для осуждённых преступников пишут другие преступники и есть по видимому то самое зло, из-за которого наша система так и не стала «исправительной».
Бегло прочтя правила на русском, завклуб переходит на узбекский и повторяет те же угрозы о невероятно страшных последствиях, которые ждут нарушителей щёлковских заветов.
Тут же я узнаю, что Пап по-узбекски звучит – Поп. Зона наша на самом деле попская. И хотя налёт религиозности остался, он более поповский, чем папский. У меня украли мою не рождённую книгу.
После этого завклубом интересуется, нет ли у кого высшего образования. Видимо для участия в художественной самодеятельности.
Вступать в сотрудничество с администрацией считается крайне дурным тоном, и если вы планируете стать вором в законе, это может навсегда испортить ваше резюме.
Я все же поднимаю руку – графа Монте-Кристо из меня все равно не выйдет, кроме того я недолюбливаю блатных. Они хотят, что бы я соблюдал воровской закон. А я нет.
Я преступил через закон гражданский, чтобы оказавшись вне закона – в зоне - начать вдруг соблюдать какой- то другой, опять же навязанный мне большинством закон?
Как говорил святой апостол Павел – "пока не было закона, не было и преступления". Старик, похоже, тоже был не подарок.
Хотя, признаться вам честно, это только официальная версия причины моей "ссучености". Основная же - этот тот самый случай, когда меня остановили во дворе поликлиники двое крепких парней, классе эдак в шестом. Мне кажется, нужна была справка, чтобы записаться в какую-то идиотскую секцию или кружок.
Парни заставили меня сидеть с ними на карточках минут двадцать, пока выясняли "кто я есть по жизни". Как вскоре выяснялось - мой "пожизненный" статус абсолютно не соответствовал новеньким красно-белым румынским кроссовкам, купленным матерью за неделю до событий.
Ноги от непривычного тогда сидения на корточках, затекли намертво - поэтому чтобы снять коры и передать лучшему представителю идущих по жизни, мне пришлось сесть жопой на асфальт. После этой встречи, услышав от людей что вроде "правильных понятий" мне сразу хочется сделать им какую-нибудь гадость. Пацан я неправильный.
И так под недовольные взгляды соседей по строю, я поднимаю руку. Предатель. Стукач. Сука.
Я заявляю, что с отличием окончил ташкентский институт иностранных языков, что значилось также в моем личном деле, с моих же, впрочем, личных слов. Какая им разница – с какого курса меня выперли. Дипломов при поступлении в тюрьму, к счастью не спрашивают. Хотя в некотором роде, годы за решёткой это, безусловно, своего рода образование.
Геолог - завклуб, исходя из совершенно скрытой от меня логики, спросил –
«Ты компьютер сможешь подключить?». Человек явно находился под впечатлением, что в инязе нас обучали управлять всеми видами автотранспорта, стрелять из всех видов стрелкового оружия, приёмам боевого джиу-джитсу и, разумеется, созданию локальных компьютерных сетей, куда же без этого.
Я уже сделал шаг из строя и чувствую не самые добрые взгляды у себя на спине. Поэтому шагать я могу только на одну клетку вперёд. Я пешка на чужой доске.
«Конечно» говорю я таким уверенным тоном как будто только и делал до этого, что подключал компьютеры.
