Наша любовь, такая горячая, когда за любимую хочется грабить банки, стрелять из пистолета, скрываться от ментов, эта любовь тает у меня на глазах. Я вижу это и ни чего не могу сделать. Апатия работает как обезболивающее.
Мы разговариваем часа полтора. Потом час. Потом легко уменьшаемся в полчаса, как старые, добрые приятели. Когда-то родные. В другой жизни.
Можно сто тысяч раз повторить «ятебялюблю». Можно вздыхать и твердить «Я так скучаю». Это не реанимирует впадающего в кому чувства. И ты видишь это и ничего не можешь поделать. И лишний раз убеждаешься какое дерьмо этот дешевый киносеанс который мы смотрим из недр головы и называем размытым словом «жизнь».
И каждая попытка выскочить из кинозала или хотя бы поменять застрявший поперёк горла фильм, приводит только к боли, ломке, тюрьме и возврату в своё постылое неудобное кресло.
Я с ужасом наблюдаю, как рушится мой мир. Маленькая зацепка, придающая осмысленность всему, Вероника, женщина которой так приятно доставлять наслаждение, отдаляется от меня, оставив только пустоту и похмельную тупость.
Может быть плюнуть на все и лететь к ней обратно, в Ташкент? Я очень импульсивен. Лучше смерть - стоя, чем жизнь на коленях.
Импульс движет мной, когда бросаюсь с головой в роман с Вероникой. Импульс движет мной, когда впервые беру у Юры ханку. Импульс движет мной когда стреляю дробью в лицо тому рыжему животному с белёсыми глазами. Импульс движет мной, когда курочу жестяной сейф моего валютного босса.
Сейчас импульса почему-то нет... Перегорело всё.
Значит в Ташкент я не поеду...
Я уже изменил ей. Не физически, но мысленно. Я возжелал Ленку с работы. Это тоже заставляет меня презирать свою собственную суть. Гнилое и похотливое нутро... Теперь у меня нет ни Ленки, ни Вероники.
Нет и меня самого. Да, забыл сказать, денег тоже нихуя не осталось.
Я работаю на автопилоте потому что боюсь сдохнуть под забором в чужом, жёстком городе. Количество вечерних "отвёрток" растёт скачкообразными темпами.
Но с особенным ужасом я жду воскресения.
Какой жуткий день! Не хочется просыпаться. Я заставляю себе заснуть снова и снова, лишь украсть ещё кусочек от бесконечной воскресной пытки. В конце-концов или мочевой пузырь или тупая головная боль от пересыпа, заставляют меня вернуться в реальность. А этот паскудный Багарь тоже никак не приучится срать где положено. Сейчас накормлю его песком на завтрак. Хотя от этого станет гаже только мне самому...
Все прошлое воскресение я провёл в кинотеатре. Прятался в туалете под конец фильма, чтобы остаться халявно на следующий сеанс в другом зале.
Кино тот же наркотик. Замена постылой реальности. Просто печень не так разрушает, как опий с гидрой. А в остальном тоже самое.
Отвёртка, сон, кинофильмы... Вполне приличные способы забыться.
Но я знаю более превосходный способ. Вспоминаю о нём все чаще.
Мои вены давно зажили. Остались только несколько мелких белых шрамиков. И память о кайфе. Светлая, добрая память. Похоже, что вечная память. Старый друг – лучше новых двух.
Я совсем не помню ломку. Зато, я очень хорошо помню кайф. Я скучаю.
Иногда во сне я пережимаю привычно ногой мой локтевой сгиб, массирую вену и иступлено жахаю в неё иглой... Только вместо прихода я просыпаюсь.
И хочу сдохнуть всё сильнее.
Эти мои сны и тоска по игле - страшная тенденция. Тело уже привыкло жить без наркотика. А вот голова все время к нему возвращается. Надо чем-то занять голову. Чем?
Самое лучше – завести новый роман. Такой чтоб как гейзер лупил! А? Только вот с кем? Надо бы повнимательнее осмотреться вокруг.
Ну извини уж , Вероника... Обета безбрачия я тебе не давал. Покатился я по наклонной. Гуляй и ты, Вероника если уж станет невтерпёж. Только так чтоб я не узнал... Мысль о тебе под чьей-то волосатой грудью с небритыми подмышками и, почему-то татуировкой в виде якоря, унизительна...
***
У нас кончилась питьевая вода, и сорвиголова Булка решил сделать вылазку. Мы с Бибиковом благословляем его в дорогу матом.
Уже стемнело, и по зоне объявили отбой. Хотя в нынешние времена это пустая формальность.
У узбекского неба ночью блеск и цвет битума. Крыша тоже облита битумом.
Мы лежим на тёплой крыше и смотрим с Бибиком в битумное небо. Ночь черна. Ночь нежна.
- Ну значится откинулся он. Все путём. Едет домой. А ему кенты говорят – Весь микрорайон твоей Ксюхе уже на клык дал.
- И чо?
- Ну чо-чо? Берет тот мужик бритву...
- Ну нахуй, валит её? Только откинулся и о по-новой? Пиздишь ты, сука.
- Ты слушай, заебал, берет он, значит, бритву и бреется нахуй.
- Хахаха! Джентыльмен, бля, какой! Бреется, а?
- Патухни мразь!
- Ну и чо, и чо?
- Бреется он короче.
- Пагоди, он ебало бреет или хуй?
- Рожу бреет, конечно!
- Дааа... Воспитание-с! Этого у твоего лирического героя не отнять!
- Какого ещё в жопу героя? Вообще не буду ничего рассказывать. Иди нахуй, гандон.
- Игорь, Игорёха, ну бля со скуки я. Просто сдохну, если не скажешь что он потом сделал? Принял ванну? Начистил до режущего глаза блеска туфли? Долго выбирал подходящий в тон галстук?
