Бондарев хотел посмеяться, но решил все же воздержаться от открытого проявления эмоций. Он знает, что нам нужно. Парень, мы сами не знаем, что нам нужно. Хотя нет — я знаю, что нам нужно оторвать тебе голову. Насчет этого я не сомневаюсь. А вот все остальное...
— Знаешь? Ну тогда уж и меня просвети, сделай милость, — спокойно произнес Бондарев.
— Вы ищете Настю Мироненко.
— И что с того?
— Не нужно вам этого делать.
— Почему это? Потому что ты ее убил?
Человек с усталым лицом вздрогнул, и Бондарев понял, что дернул за какую-то очень чувствительную струну.
— Я... Я не... Я не получаю от этого удовольствия, — выпалил с третьего раза человек с усталым лицом. — Даже если бы я... То я бы не...
Черт. Гримасы собеседника внезапно сработали, как мозговой катализатор, и Бондарев понял. Черт!..
— Короче, это не ваше дело, — справился с эмоциями собеседник Бондарева. — Забирай своего человека, пока я ему и тебе вообще руки не оборвал, и валите из города! Это не ваше дело...
— То есть ты хочешь сказать, что это твое дело? — мягко предположил Бондарев. — Твое и ...
— Что — и?
— Твое и кого-то еще. Кто твой хозяин?
Это была еще одна задетая струна или даже целый пучок струн, потому что мужчину перекосило, он что-то неразборчиво зашептал, потом уставился исподлобья на Бондарева и повторно изложил свои рекомендации:
— Убирайтесь отсюда. Иначе я всех вас порежу, и тебя, и парня твоего, и Дворникова, и всех, кого потребуется! Я сделаю это без удовольствия, но я это сделаю!
— Дай нам двадцать четыре часа на сборы, — сказал Бондарев. — Ладно?
Человек с усталым лицом, видимо, не ожидал такого ответа, не ожидал быстрой капитуляции. Он на миг запнулся, потом внимательно и подозрительно оглядел Бондарева и сказал:
— Ладно. Двадцать четыре часа. Потом я буду резать.
— Договорились, — сказал Бондарев.
— Ну... Ну, тогда я пошел.
— Всего хорошего, — сказал Бондарев.
Мужчина с усталым лицом не стал поворачиваться к Бондареву спиной и, неуклюже пятясь, отступал по коридору, пока не свернул за угол.
— Замечательно, — сказал сам себе Бондарев. — Просто замечательно.
Он покосился на тело мента в кресле и понял, что времени у него нет, даже несмотря на только что выделенные ему 24 часа.
Бондарев вернулся в палату и увидел, что Алексей сидит на кровати и пытается вытащить из вены иглу. Выглядел он при этом так, будто собирался вот-вот грохнуться в обморок. Бондарев осторожно отстранил забинтованную руку Белова и сам вытянул иглу.
— Надо сматываться, — сказал он Алексею. — Наш общий друг только что свернул шею менту, который тебя караулил. Так что делать нам здесь больше нечего...
— Крестинский, — сказал вдруг Белов.
— Что «Крестинский»? — удивился Бондарев, стягивая ноги Белова с кровати на пол и вставляя неподвижные бледные ступни в больничные шлепанцы с номером палаты на ремнях.
— Это был Крестинский, — пробормотал Алексей.
Бондарев решил, что речь идет о привидевшемся кошмаре, и просто пожал плечами, но тут Белов неожиданно встал на обе ноги и торопливо заговорил, глядя на Бондарева сверху вниз:
— Это был Крестинский... Точно. Он сам мне сказал. Только не тот Крестинский, а брат его, Гри... Григорий. Старший брат. Он сам сказал...
— Брат?
— Он думал, что я в отключке... И говорил, говорил...
В мозгу Бондарева включился поиск информации о семье Крестинского, но, как назло, ничего определенного вспомнить не удалось. Бондарев сказал: «Ладно, брат так брат», подставил плечо и поволок Белова из палаты. По пути он восстановил перед глазами лицо гостиничного урода, омолодил его лет на десять, разгладил морщины, добавил волос, одел в костюм, убрал эту болезненную утомленность... Получился ли в результате известный Бондареву и всему миру олигарх Крестинский — Бондарев никак не мог решить. Что-то проскальзывало в этом отретушированном портрете, но что — пока Бондарев не мог сообразить.
Зато он точно знал другое.
— Леха, — сказал он Белову, прислонив его к стенке в кабине лифта. — Крестинский это или не Крестинский, хрен с ним. Но это он убил мать Насти Мироненко. Это его повадки. Он приходил за Настей, у него не получилось, и он с досады убил ее мать. И сейчас он все еще охотится на Настю, он ее поджидает. И в нас он увидел конкурентов, за это тебе по рукам перепало...
— Зачем? — Белов чуть приоткрыл глаза, борясь со слабостью, клонящей в сон. — Зачем он это делает?
— Вот этого я не знаю. Но должна быть какая-то очень серьезная причина, чтобы вот так сидеть в засаде несколько лет, а потом набрасываться на тех, кто покажется тебе конкурентом. Какая-то большая причина здесь... Мы узнаем эту причину. Мы возьмем этого твоего друга, Крестинского, или как его там, за горло и выжмем из него все, что он знает. Я отзвонил в Москву, и уже...
Двери лифта открылись, Бондарев недоуменно уставился на световой индикатор и в этот момент услышал:
— Я передумал, у вас не будет двадцати четырех часов. Все кончится сейчас.
Одновременно с последними словами ударило лезвие ножа — быстро и бесшумно.
