– Псалом шестьдесят первый, – провозгласил он. В свете установленной на кафедре лампы лицо его казалось матово-бледным над черной мантией и темным костюмом. – «Только в Боге успокаивается душа моя: от Него спасение мое. Только Он – твердыня моя, спасение мое, убежище мое: не поколеблюсь более. Доколе вы будете налегать на человека? Вы будете низринуты, все вы, как наклонившаяся стена, как ограда пошатнувшаяся. Они задумали свергнуть его с высоты, прибегли ко лжи; устами благословляют, а в сердце своем клянут…»
Корнтел запнулся на словах «прибегли ко лжи», оправился и продолжил чтение, но Линли не разобрал остальные стихи этого псалма. Одна строка продолжала эхом отдаваться в его ушах с такой же силой и звучностью, как прежде– оранная музыка. «Они прибегли ко лжи».
Линли рассеянно осматривал церковь, оценивая красоту и симметрию здания. Сквозь промытые дождем витражи на скамьи и пол падали разноцветные блики. На алтаре мерцали свечи, надждой поднимался венчик тонкого пламени, сиянием отражаясь в золотых нитях алтарного покрова, переливаясь, словно поверхность воды. Великолепные заалтарные экраны казались выполненными из слоновой кости, а круглое окно-розетку обрамлял искусный орнамент. По обе стороны прохода, склонив головы, стояли на коленях школьники, олицетворяя набожность и смирение. У стен часовни, также на коленях, молились преподаватели. Только хор оставался стоять. Корнтел закончил чтение, прозвучал мощный аккорд, и мальчики запели завершающий гимн: «Хвалите Господа источник благой». Вновь понеслись звуки, отражаясь от стен часовни. Внимая этой молитве, вдыхая запах горящих свечей и старого дерева, прислонившись плечом к неподатливому каменному столбу, Линли вспоминал Евангелие от Матфея, он словно слышал слова, перекрывавшие пение хора: «Вы словно гробы повапленные, выбеленные снаружи, а внутри полные мертвых костей и всяческой нечистоты».
Ученики начали расходиться из часовни. Ряд за рядом поднимался во весь рост и направлялся к выходу– форма отутюжена, волосы причесаны, глаза ясные, лица свежие. «Они все знали, – думал Линли, – знали обо всем с самого начала».
Теперь, сидя напротив директора, Линли наклонился вперед и нажал кнопку, обрывая жалобное рыдание и слышавшийся ему в ответ хриплый смех. Он ждал, чтобы Локвуд заговорил.
Директор оттолкнулся от стула и направился к окну. Он отворил окно четверть часа назад, когда все они вошли в комнату, а теперь распахнул его настежь, впуская утреннюю прохладу. Сложив губы он со свистом втянул в себя воздух и застыл. Так он простоял с минуту. Хейверс, замершая в еркере, оглянулась на Линли. Тот кивком пригласил ее перейти к столу. Хейверс повиновалась.
– Ученик! – пробормотал Локвуд. – Ученик!
В его голосе слышалось почти нескрываемое облегчение. Линли хорошо понял его: Локвуд рассчитывал, что кассета послужит ключом к разгадке убийства Мэттью Уотли. Если ответственность за его смерть ляжет на ученика, репутация школы пострадает не так сильно. Ведь в среду учителей и членов персонала не затесался педофил, за безукоризненным фасадом Бредгар Чэмберс не укрылось извращенное чудовище. Так лучше для Бредгар Чэмберс и, естественно, для руководителя школы.
– Какому наказанию подлежит старшеклассник за издевательство над младшими?
Повернувшись спиной к окну, Локвуд ответил:
– После двух предупреждений его исключают. Однако в данном случае… – Локвуд смолк, вернулся к столу и сел. Почему-то он выбрал стул не рядом с сержантом Хейверс и Линли, а во главе стола.
– В данном случае? – повторил Линли.
– Это не просто издевательство. Вы же сами слышали. Совершенно очевидно, что это продолжалось уже давно, вероятно, почти каждую ночь. За такое он вылетел бы из школы – мгновенно и без всяких предупреждений.
– Значит, исключение?
– Безусловно.
– После этого у него оставался шанс перейти в другую частную школу?
– Ни малейшего, насколько это в моей власти. – По-видимому, Локвуд хотел придать как можно больше убедительности этой фразе. Он даже повторил: – Ни малейшего шанса, – тщательно выделяя каждое слово.
– Мэттью отослал кассету своей подруге в Хэммерсмит, – сообщил Линли. – Но это копия. Он написал ей, что оригинал он хранит в школе. Либо он спрятал его, либо вручил человеку, которому доверял, в надежде таким образом прекратить издевательства. Кстати, мы предполагаем, что жертвой был Гарри Морант.
– Морант? Тот самый, кто пригласил Мэттью Уотли на уик-энд?
– Да.
Локвуд нахмурился:
– Если бы Мэттью отнес кассету кому-нибудь из персонала школы, ее бы сразу передали мне. Значит, если он вообще показал ее кому-то – а не просто спрятал, – то кому-то из учеников. Тому, кому он мог довериться.
– Тому, кому он, как ему казалось, мог довериться. Тому, чей пост в школе внушал доверие.
– Вы имеете в виду Чаза Квилтера.
– Старшего префекта, – кивнул Линли. – Вряд ли в школе найдется другой старшеклассник, к кому он мог бы обратиться. Где сейчас Чаз?
– Я каждую неделю как раз в это время встречаюсь с ним. Сейчас он ждет меня в библиотеке.
