— Кейплиг в осаде, — ответил ректор. — Там обороной командует император. В Бассане — господин секретарь.
Толпа подалась ближе и застыла в напряженном волнении. Филь заметил в ней Габриэль, Анну, Мету и присоединившегося к ним Яна. Лица Хозеков были белее снега.
Сердце Филя сжалось от боли: «Менона!». Он подумал, что от Катаоки тоже должны были остаться рожки да ножки.
— Кого ты берешь с собой? — хмуро спросил его сержант.
— Для чего? — спросил Филь в свою очередь.
Он не понимал, кому он нужен в Бассане в гуще войны, и отчаянно не желал туда ехать. Пусть воюют те, кто получает с этого прибыль, считал он. Война всегда приносит прибыль одной из сторон, а он даже не солдат.
— У тебя в руке приказ о твоей мобилизации, — ответил ему сержант. — А я здесь для того, чтобы привести его в исполнение.
Филю сделалось дурно. Тут он с облегчением услышал возглас возмущенной Меты:
— Сержант, ему только пятнадцать, вы не имеете права!
— Имперское требование, — кратко ответил тот, не вдаваясь в детали.
— Оно применимо к юношам старше шестнадцати, — упрямо настаивала Мета.
— Господин Клемент изменил закон с разрешения императора, — сухо ответил сержант.
Девушка спала с лица. «Проклятый Клемент добрался всё-таки до меня, — подумал Филь с горечью. — Теперь меня убьют, а он только обрадуется. Эх, влип я за десять империалов! Не напомни я ему о себе, ничего бы этого не случилось…»
Ему стало так обидно, что он чуть не заплакал от жалости к себе. Никакое золото не защитит его теперь от поездки, а там его бросят в мясорубку, и на этом его жизнь кончится. Ему даже не на кого будет там рассчитывать, ведь он будет совершенно один.
Филь с надеждой глянул на старенького сержанта.
— А кого мне можно взять с собой?
— На кого покажешь, того и мобилизую, — с недоброй ухмылкой ответил сержант.
Сгорающий от любопытства, торчавший в передних рядах Николас Дафти попятился, споткнулся и скрылся из глаз. За ним попятились остальные — никому не хотелось сложить голову по воле Филя. Вокруг учителей образовалось пустое пространство. На месте остались стоять только Хозеки и Габриэль. Судя по блуждающему взгляду, Габриэль пребывала в том же замешательстве, что Филь.
Вдруг, пожав плечами, Ян шагнул вперед. Габриэль, распахнув испуганные глазищи, пискнула и дернулась следом, но была осажена сестрами Хозек, которые схватили её за руки.
— Охолонь, — донеслось до Филя рассерженное шипение Меты. — Это его выбор!
— Сержант, делайте свое дело, — скучающе сказал Ян и подставил правое плечо, к которому старый вояка приложил свой короткий меч.
— Волей императора лишаю тебя гражданских свобод и повелеваю следовать за мной для передачи твоему командиру…
Сержант проделал то же с Филем, у которого на душе стало легче от того, что его друг едет с ним. Ректор погладил его по голове, как маленького.
— Езжай, мой мальчик, — сказал он тихо. — И веди себя там хорошо.
Сержант не дал им больше времени — друзья ощутили на себе армейскую хватку, когда он подтолкнул их в спину к кибитке.
— А теперь вперед, нам еще до ночи скакать в этом чертовом комоде!
— Прямо так? — удивился Ян, показав на свою ученическую одежду.
— А какая разница, там вас всё одно переоденут!
— Что ж, в таком случае в самом деле нет смысла время терять.
Помахав сестрам, Ян двинулся к лошадям. Филь подумал, что надо помахать Габриэль, и обернулся. В глазах сестры стояли слезы такого размера, что каждой можно было наполнить чарку для вина. Лицо её сделалось угрожающе красного цвета. В следующее мгновение Габриэль некрасиво раззявила рот и заревела. Последний раз она так плакала позапрошлой зимой.
Алекса, за малым исключением, еще не слышала настоящего плача Габриэль, и все бросились её утешать. Филь заторопился к экипажу.
— Друг мой, я сгораю от желания узнать, что за дело придумал для тебя господин секретарь, — прошептал Ян, умащиваясь на жесткой скамье в кибитке. — Ты сам как считаешь?
— Да, а ведь верно, как я об этом не подумал, — встрепенулся Филь. — Ну ничего, приедем, узнаем! А кто будет наш командир? — спросил он у сержанта, усевшегося напротив.
Место на козлах занял одинокий почтовой. Двое других, судя по всему, оставались в Алексе, чтобы облегчить повозку.
— Ирений Вайларк, — ответил сержант и закрыл дверь.
Филь не поверил ушам. От охватившей его радости у него даже навернулись слезы на глаза. «Ирений!» — прошептал он и расцвел в широченной, до ушей, улыбке.
С козел раздался отрывистый, режущий уши разбойничий свист, и кибитка покатилась по улице Стражников к воротам, набирая скорость.
