Игра напряженная, я забил три мяча в корзину, два из которых трехочковые. Мы ведем половину игры, но затем «Кобры» выравнивают счет. Наступает перерыв. Бегу к девчонкам, которые держат воду. Хватаю и жадно пью, затем отдаю бутылку и откидываю мокрые волосы со лба, как вдруг замираю.
Что за…
Проклятье, что он тут забыл?
Отец сидит на трибуне для зрителей. И он не один, а со своей пассией.
Серьезно?! Он привел с собой эту стерву?!
Сжимаю руки в кулаки, чувствуя, как меня переполняет ярость. Лучше бы он вообще не приходил!
На мое плечо опускается рука, словно сквозь сон слышу голос Долматова:
— Арс, ты в порядке?
Заторможенно киваю головой, не отводя глаз от отца и его подстилки. Дар прослеживает мой взгляд, и все понимает.
— Ты сможешь играть? — обеспокоенно интересуется.
— Конечно, — безразлично пожимаю плечами, мол, ничего страшного не произошло и меня вообще не колышет ни отец, ни его любовница.
— Уверен?
— Да, черт возьми! — раздраженно рявкаю, отводя глаза от этой парочки. — Я в порядке. Полном.
— Хорошо, ты нам нужен, — кивает одобрительно Долматов. — Пошли, сейчас начнется игра.
Третья четверть начинается с нашего трехочкового, и мы снова ведем счет. Я лажаю два раза, потому что не могу полностью сконцентрироваться на игре. Чувствую спиной взгляд отца, отчего бешусь. В порыве злости отталкиваю одного из игроков. Звенит свисток и судья кричит:
— Герасимов, фол!
Дерьмо! Только этого не хватало!
Облокачиваюсь руками на колени, тяжело дыша. Мне нужно собраться и взять себя в руки! На меня рассчитывает команда. Мы один механизм. Как шестеренки. Если один ломается, то остальные тоже перестают работать. Нет, я не позволю себе сломаться.
Выпрямившись, втягиваю в легкие побольше воздуха, успокаиваю дыхание и расправляю плечи.
В одном отец был прав — жизнь продолжается, я уже взрослый и должен поступать как взрослый. Несмотря на то, что выходка отца это полное ребячество и плевок в душу. Я лучше, чем он.
Игра продолжается. У меня получается выбросить из головы все ненужное и сосредоточиться на матче, что собственно и позволяет нам одержать победу. Табло показывает счет девяносто шесть очков против восьмидесяти пяти. Нет, я ни в коем случае не присваиваю себе все лавры победы, однако я один из ведущих игроков. Мой вклад в эту победу немалый, как бы нескромно это не звучало.
Мы с парнями и тренером громко радуемся выходу в финал. Пожалуй, я впервые вижу Быкова таким счастливым. Обычно этот мужик всегда не в духе.
— Отличная работа, ленивые задницы! — в его своеобразной манере звучит похвала.
Мы с парнями даем друг другу «пять», принимая и раздавая поздравления. Конечно, не обходится и без замечаний. Тренер не оставил без внимания мои косяки, и цитирую его слова: «Твое счастье, Герасимов, что вы обставили этих неудачников!»
Радость от победы проходит в ту же секунду, когда я вспоминаю об отце. Я надеюсь, что он уже ушел, но, оглядевшись, замечаю его на трибуне.
Разве ему не нужно идти по своим важным делам? Или сегодня у него «день хорошего отца»?
Разумеется, я хочу незаметно улизнуть в раздевалку, чтобы избежать нашего столкновения, но Герасимов старший не был бы собой, если бы буквально не перекрыл своей внушительной фигурой мне дорогу.
— С победой, сын!
— Спасибо, — цежу сквозь зубы, и уже хочу его обойти, как он делает шаг в сторону, снова вставая у меня на пути. — Что-нибудь еще?
— Хочу тебя с кое-кем познакомить, — совершенно невозмутимым голосом произносит.
О, нет. Он же не может говорить серьезно! Он что, спустил свои мозги в унитаз?!
— У меня нет времени, — жестко отрезаю, но отец пропускает мои слова мимо ушей.
Подзывает рукой стоящую чуть поодаль девушку и, дождавшись когда она подойдет, представляет:
— Думаю, пора вас познакомить. Эльвира — это Арсен, Арсен…
— Достаточно, — прерываю его. — У меня нет никакого желания знакомиться с твоей…
— Сын, выбирай выражения.
— Выбирать выражения? — приблизившись к нему вплотную, шиплю ему в прямо в лицо. — Да ты совсем спятил? Это кризис среднего возраста или что за хрень происходит? Ты говорил, что я должен поступать как взрослый, а сам? Что это за цирк? Ты не мог всерьез ожидать, что я захочу познакомиться с твоей любовницей! Это неуважение к матери, ко мне и ко всему что было! Ты можешь строить свою жизнь с кем угодно, но не ожидай, что я буду рад знакомиться с твоими пассиями.
Прежде чем развернуться и уйти, я замечаю вину на лице отца, но уже поздно для его объяснений. Я слишком зол и разочарован.
Стремглав мчусь к выходу из зала. Мне душно в одном помещении с ним. Большая дверь с грохотом за мной захлопывается, пройдя по коридору и завернув в темный уголок, прислоняюсь лбом к стене, рвано глотая воздух.
Дерьмо собачье!
От собственного бессилия бью кулаком в стену, но даже это не помогает избавиться от ноющего чувства в груди.
— Арсен… — робкое и знакомое прикосновение к спине.
Только ее здесь не хватало.
— Уйди, — через силу выдавливаю из себя.
— Нет.
Нет? Она уверена в этом?
Резко поворачиваюсь к Нине лицом и надвигаюсь на нее.
— Тебе лучше уйти…
— Никуда я не пойду, — звучит ее решительный голос.
