– Юважаемий, чито нюжьно здэлат Ослану, читоба вэрнутся такииимь жеее юважаемим, как ви ео зааабралы, иии нааа дожеее мэсто. Зкокааа эта дэнэг нужа?
– Чо за эпидерсия, 30 минут назад валить нас хотел, жути гнал, кошмарил… Чо, пиканосик, прочухал – коротыш те, мы тя на халяву и вывезем, и выпустим…, ты ж знаешь, нам ловешки твои… не уперлись и терять нам нэээ чэго… – Последние слова уже отражались от полированного металлического захлопывающегося багажника, откроется который, скорее всего, в каком-нибудь лесу. В шутку эту машину называли «катафалком», что и выдавало ее назначение. Вместительный багажник, имеющий честь быть использованным в виде перевозки обреченных, либо на смерть, либо испуга ради, вмещал иногда и по двое, а если нужно, то и троих, но последнее было сделано ради эксперимента, правда шутка не удалась и закончилась мордобоем.
Алексей, поздоровавшись, и кивком головы в сторону входа в клуб, произнес:
– Там?
– О, «Солдат». Леха, чо-то ты похудел… Гриоорий ждет уже…
– Если верить всем, кто мне говорил о моем похудании, то дОлжно мне уже до костей усохнуть. Димон, ты сам-то давно взвешивался?
– В самый раз – 110, как Дюймовочка…
– Смотри осторожнее, а то погремуху тебе поменяют… Ну ладно, будь… – «Харя» был добродушным и спокойным мастером спорта по вольной борьбе и с любым справлялся одной левой, но всегда предпочитал мирное решение проблем, за что и слыл слабовольным, до тех пор, пока не отвернул кому-то надоевшему шею. На деле он всегда оставался честным и хорошим человеком, просто выполняющим свои обязанности водителя и телохранителя, иногда передавая деньги или выполняя разные другие несложные поручения. Он не воспринимал себя бандитом, в сущности таковым и не являясь. Но каждый бывший в окружении что Грини, что Рылевых, да и им подобных окрашивался, очень быстро пристающим, и почти никогда не смывающимся оттенком криминальности.
Барятинский сидел в огромном кожаном кресле мебельного гарнитура «Честерфилд», о котором не так давно мечтал Алексей, но все как-то не доходили руки, да и куда его поставить?! Поэтому все внимание было отдано именно мебели, насмотревшись на которую, можно было заняться и делом. «Главшпан» устало рассказывал о новых событиях, пока не дошел до убийства Милены:
– Какой-то гомосек подстрелил ребят Олега, не слышал?!
– Да от куда ж? Только приехал, еще и не отдуплился… Разница, конечно… – Европа… – Делая завороженный вид от, якобы произведенного впечатления, гарнитура, и поинтересовался, без видимого интереса:
– А что случилось то?!
– Да там одна тема…, в общем парни не доработали, в результате не заметили стрелка… из лука репчатого, вот он им жопы на Андреевский военноморкой флаг и порвал! Давно хотел у тебя поинтересоваться…: ааа та бабенка… – Его пристально смотрящие глаза уперлись в, казавшийся беззаботным, взгляд Лехи, но тот вообще ни как не отреагировал и даже напротив, удивившись такому вниманию, сделал кивок навстречу, будто спрашивая:
«Что случилось?», Гриша же продолжал:
– …которую я за твою супругу принял – ну та сучка, что «Усатый» тогда, когда на дыбу тебя повесил, гандила, куда потом делась, не знаешь? Уж больно прыткая оказалась, и с «креста» (с больницы) как-то во время свалила?!..
– Что-то я не понял «Гринь», а ты чё за нее так сильно переживаешь-то, я вот даже не помню как она выглядит… Чё за интерес то, может, поделишься? Это что, как-то с Олеговскими парнями связано? По ходу я все самое интересное пропустил! А вообще, дело твое. Ты шеф – тебе и решать!
– То-то! «Артура» помнишь…, ну близкого «Женька»… – Барятинский взглянув мельком еще раз, решил перевести тему в другое русло, хотя подозрения его еще не полностью развеялись. Ведь если со своей гуманностью, сидящий напротив, хоть толику приложил к судьбе этой барышни, значит это открытое неповиновение, а в делах со свидетелями – это равносильно самоубийству.
Григорий что-то чувствовал, но не хотел оказаться правым в своих предположениях. Леха был ему нужен, и импонировал как человек и работник. Чувства, чувствами, но когда-нибудь придет время и от «старлея» придется избавляться – это тоже было понятно, нужно только сделать это вовремя.
Наверняка чувствуя какие-то угрызения совести в отношении своего негативного участия в судьбе собеседника (не думайте, что такого не может быть – на одно и то же обстоятельство люди смотрят по-разному, даже имея одинаковую информацию; порою, не желая, мы становимся участниками в последствии ужасающего нас самих), он сожалел о допущенной глупости, но не столько о гибели семьи «Солдата», сколько о допущении «Усатого» к его делу.
«Гриня» уже давно не играл в бирюльки, прекрасно понимал что делает, и что не всегда все получается по плану, но главное для него всегда было достижение конечного результата.
