Удивленный Мартын, видевший приготовления испанцев и сбившийся со счета принимавших в них участия полицейских, даже не мог себе представить, о таких развитиях событий. Он был уверен, что если всех участников поставить в цепь, то она дважды обовьет злосчастное место. На что только и смог сказать:
– Вооо… блин, даже загон не смогли сделать… Кажись «Лысый» тягонул… – Но это было еще не все. Через несколько секунд из ворот выскочил Марат, в руке он держал ЧЗ «Скорпион». Сначала побежав в одну сторону, но увидев спины, присевших на колени и паливших залпом по уходящему джипу спецов, круто развернулся и рванул на полусогнутых в другую, как раз на Мартына и его команду.
За ним уже выбежали, так что удачная смена направления его движения натолкнула беглеца на двоих в гражданском платье с пистолетами на перевес. Инерцией своего тела он сбил одного и заставил отскочить другого, и пронесясь вихрем, почти исчез за поворотом в переулке. Это происходило в двух десятках метрах от москвичей, поначалу расстроившихся, но быстро собравшихся и сообразившись, что пришло и их время славы.
Паша рванул с места, набирая обороты, за ним еще двое, интуитивно пытаясь нащупать кобуру, разумеется безуспешно…, но на скорость это не повлияло. Уже пролетел второй поворот, выбегая из него, он заметил, что ствол оружия стоящего на изготовку человека, направлен в его сторону, а потому не стал притормаживать, а напротив ускорился еще больше, что привело его к столкновению со стеной на максимальной скорости.
В поворот он не вписался…, но стена оказалась старой резной деревянной дверью, по всей видимости, переходящей вместе с наследством от поколения к поколению, которая и не думала оказывать сопротивление и разлетелась в щепки. В образовавшийся проем пролетели следом и остальные двое, удачно избежав пуль от длинной очереди.
Расплющившись о стену коридора Крышников со товарищами героически рванули вправо по широкому проходу, в конце которого был свет, оказавшийся окном, которое вылетело из рамы, так же как и дверь. Три тела русского спецназа, уже почему-то со второго этажа, рухнули на голову Марату, в душе уже радовавшегося своему избавлению от ареста…
…«Лысому» удалось уйти, но ненадолго, джип, через двадцать минут, преследуемый вертолетом, о котором тот и не думал, попал в засаду. В результате, за весь свой недлинный путь, совершив одиннадцать аварий, въехал в какое-то огромное дерево, которое к тому же оказалось культурным наследием нации, типа нашего «пушкинского дуба»…
…Из искореженного, дорогущего еще недавно, драндулета, Серега выскочил одуревший и попытался ковылять в сторону лесополосы. Из подъехавших полицейских машин выскакивали люди в форме и с оружием, невысоко завис вертолет, но ему казалось, что шансы еще есть. Сожранный без остатка организмом адреналин, кончился, выплеснувшиеся силы разом, оставили тело. Сотрясенный ударом мозг, пытался усилием воли справиться с желанием сдаться и боролся, направляя человека в сторону грезившегося спасения.
Мощный торс и большая боксерская практика нашептывали, что и обессилившим двоих-троих он сможет уложить. Тут он вспомнил о «Берете», выхватил ее из-за пояса и не разворачиваясь, сделал два выстрела. Чтобы выстрелить более прицельно, пришлось еще на пол оборота повернуть корпус…, в это время прозвучали несколько дружных залпов, и… иии бритая наголо голова ударилась о мягкую траву, следуемая, за потерявшим контроль, телом…
…Фойе «дома терпимости» заняли представители разных учреждений и ведомств, заполнялись кучи бумаг, постоянно звонили телефоны, а полицейские чины требовали уже наконец препроводить арестованных в камеры. Но…, но было несколько причин, по которым делать это поспешно не представлялось возможным, и первейшая из них – наличие в компании задержанных начальника убойного отдела МУР, арестованного вместе с бандюками.
Время тянулось, пока Москва решала, и выбирала куда его определить: в герои, который принимал участие в аресте или в задержанные, а выражалось это в переговорах на верхах министерства на Житной улице, среди которых были и те, кто поддерживал и тянул его изо всех сил и те, кто уже видел в его кресле своего человека и, соответственно, топил и унижал.
Дима сидел в углу особнячком, и от своих знакомых, и от своих же сослуживцев. Первые имели отметины единоборств, и скрученные за спиной руки, а вторые, кроме Мартына, смотрели сочувственно, понимая всю шаткость его положения и отсутствие гарантий у самих себя не оказаться в ситуации, если не подобной этой, то возможно тоже не приятной – все под Богом ходят!..
