Отправив шкуринского разведчика, Сорокин приказал адъютанту соединить его по телефону с чекистом Ге. Спросил того:
— Кто включил в список приговоренных генерала Рузского?
— По предложению товарища Бураковой, товарищ командующий, — ответил чекист. — Она сама случайно слышала разговор генерала с самим Шкуро, и генерал желал этому Шкуро победы, сам собирался воевать за белых. А список проверяется в ЦИКе, и подписал сам товарищ Рубин.
Сорокин бросил трубку и высказался, не жалея бранных слов:
— Товарищу Рубину……. только дай русского человека к стенке поставить. Да еще генерала Рузского. И генерал тоже старый……
Некоторое время командующий сосредоточенно думал, затем сказал адъютанту:
— Шкуро хочет в степи сойтись. Кто кого, что ли? На шашках?
Своего командира Кузьменко нашел в станице Отрадной, только что захваченной казаками. Здесь произошла встреча войск Шкуро и 1-й Кубанской дивизии генерала Покровского. Гремело застолье, на улице казаки с бутылками и песнями братались, пели и за столом, где на главном месте сидели Шкуро и Покровский, высокий, черноволосый, с неумолимой подозрительностью холодными темными глазами, глядящими исподлобья на каждого. Здесь тоже пели: «Ой, на гори тай жнецы жнуть…» Шкуро крикнул из-за стола: «Коля! Садись пей, гуляй! Все сделал? Видел, кого надо? Потом доложишь». Покровскому объяснил:
— Мой секретный разведчик. Ходит в тыл к большевикам.
— Ты, Андрей Григорьич, раз уж признал мое старшинство, то должен и мне дать разведку.
— Конечно, Виктор Леонидович. Все мое — твое. Наливай, Перваков! Коле со штрафом!..
Опытный Кузьменко заметил, что полковник пьет осторожно, хотя жены здесь нет — уехала в Екатеринодар. Когда вышли из-за стола и Шкуро позвал его в кабинет, оказалось, что атаман вообще трезвый, — умел владеть собой.
— Поздравляй меня, Коля! Читай! — и протянул телеграмму.
Она гласила:
«Баталпашинская, полковнику Шкуро Андрею Григорьевичу. Сим сообщаем, что казаки станицы Бекешевской избрали вас депутатом в Чрезвычайную Краевую Раду и приглашают вас на торжественную встречу…»
— Ездили, Андрей Григорьевич?
— Не до праздников. Телеграфировал им, что не могу бросить войска, ведущие бои за очистку всего нашего района. Да… Депутат. А вторым бекешевцы избрали войскового старшину Козлова. Добрый казак. Ну, садись, докладывай.
Слушал Шкуро внимательно, и на его лице появилось выражение озабоченности. Усы начал покручивать.
Рассказ Кузьменко заставил задуматься.
— Я депутат Рады, и никак мне теперь с Сорокиным не подружиться. Я и не думал. Так — возможное развитие событий. Но я предполагал и подобное развитие. И оно, Коля, в нашу пользу. Если Сорокин расстреляет свое правительство, ему там сразу концы. Поедет меня искать — не найдет. Врагов там у него много. Все ладом идет, Коля. Если он не с нами, значит, ему не жить. А без такого атамана, как Сорокин, краснюков легче будет бить. С Покровским осторожнее, если будет с тобой говорить, — он высоко метит. Моя комиссия мне еще двести тысяч золотом подарила. Сколько тебе нужно? Тыщу, две?
— Да я ж, Андрей Григорьич, не за деньги…
— Вот тебе тысяча ассигнациями — в Екатеринодаре золото на них получишь, это мешочек с золотыми рублями.
В этот вечер Шкуро долго не мог заснуть не от тяжких раздумий, а от радостных картин будущего. Еще немного помучаться в роли народного героя. Без большого пьянства, без девок… Хоть и уехала Татьяна, а здесь все на глазах. Рада, Филимонов, Деникин и — генерал Шкуро.
Его генеральский салон-вагон будет получше, поинтереснее, чем у Деникина. На стенах — картины с волками. Нет. Не картины, а эти… барельефы: волчьи морды с оскаленными пастями. И маски. Это сделает мастер. Есть такой мужик в Пашковской. В соседнем вагоне — румынский оркестр, как в Кишиневе. И цыганский хор неплохо бы. Набрать новых адъютантов. А этих… Пусть повоюют. Кузьменко слишком много знает. Одного адъютанта — только для женщин. Чтобы тайно приводил и уводил.
Станет генералом — все кубанские казаки будут под ним. Нет, дивизия не бригада, как Деникин хотел, а корпус, а то и армия. Ведь все кубанское казачество за народного героя Шкуро, а без казаков до Москвы не дойти. Все настоящие добровольцы, которых набрал Корнилов, перебиты, а эти мобилизованные, то и дело от красных бегут. Невинку не могут взять. Конечно, Врангель — кавалерист, но не казак. Он вельможа. В командующие будет целить. Да и кавалерист-то он питерский. Рассказывали, как на днях под станицей Урупской повел кавалерию в бой, а сам — на автомобиле. Красные конники неожиданно атаковали как раз его командный пункт. Все на лошадях в бегство, а его автомобиль заглох, шофер убежал, и барон пытался спастись бегом, говорят, кричал: «Солдатики, дайте мне лошадь…» Артиллерийские ездовые выручили барона.
