Экие новости. Уж если личико Сары прислали снаружи — она влезла во что-то серьезное. И за ее приятелями идет настоящая охота. Кто бы ни был этот Кантимир — жандармерия снаружи им плотно интересуется.
— Что ж, — жандарм поднялся на ноги. — Повидать вас я повидал. Рад был увидеть и узнать о ваших делах лично от вас!
Стефан тоже поднялся. Распрощавшись с гостем, вернулся на свое место. Любопытно — что привело к нему старого знакомого. Интерес, искреннее дружеское участие или что-то большее? Разговор окончился ничем.
Что странно — такие беседы должны закономерно оканчиваться арестами.
Значит ли это, что он тоже под колпаком? Надо перезвонить Саре, — решил Стефан. Она должна знать, что ею интересуются жандармы гетто! Что ее визит на его старую квартиру не является для властей тайной. И что ориентировку на нее прислали из внешнего города. Что уж она станет делать с этой информацией — ее дело.
*** ***
Давно уже пора было идти домой — но Стефан все сидел, невидяще уставившись перед собой. Появление старого знакомого всколыхнуло воспоминания.
Воспоминания, которые он старательно давил долгие годы.
Для своих пятнадцати Соль выглядела совсем девчонкой. Мелкая, тощая, почти без груди, с резкими угловатыми чертами лица. Да она вся была угловатая и нескладная.
Стефан сам не помнил, когда ему зашла в голову мысль, что они могли бы пожениться — разумеется, после того, как Соль немного подрастет. Возможно, идея эта появилась уже после того, как ее едва не силой выпихнули замуж. В том, что это произошло против ее воли, Стефан не сомневался. Да Соль не раз впоследствии говорила ему об этом!
А кто-то из приятелей в бригаде прямо заявил — меньше надо было хлопать варежкой, а хватать девчонку и тащить в синагогу. Сам виноват, что перехватили.
Но какая женитьба — ему девятнадцать, и он отучился лишь два года в местном колледже. Из четырех. Ей — вовсе пятнадцать.
Правильным было бы выждать еще года три-четыре. Стефану в страшном сне не приснилось бы, что этих трех-четрех лет у них попросту нет.
Соль приходила на все вечера, что он организовывал. Талантливую девчонку обожали все. Изредка она пыталась привести своих младших сестренок-погодок восьми и девяти лет. И, если Рахиль с любопытством относилась к таким посиделкам, то Сара была истинной занозой в известном месте. Ее острого язычка опасались все — нелестную характеристику мог получить каждый.
Стефана в те времена Сара тоже не воспринимала. Презрительно фырчала, поминая набившее оскомину прозвище.
Ради Соль он терпел выходки мелкой язвы. И та прекрасно понимала это, не упускала случая отпустить едкую шуточку.
«Мужчины любят глазами, женщины — ушами, — изрекла когда-то Сара с глубокомысленным видом, между двумя песнями старшей сестры. — И наш шлимазл — тоже ушами. Он точно мужчина?»
В смущение она тогда повергла всех присутствующих. Помнится, обстановку тогда разрядил Итамар, принужденно расхохотавшись и громогласно выразив заочные соболезнования будущему супругу языкастой девчонки.
Пожалуй, он, Стефан, и правда был влюблен. Чем еще объяснить то, что он продолжал безропотно впускать мелкую заразу в свою квартиру на посиделки!
И влюбился он действительно в пение соседки...
*** ***
— У тебя красивый голос, — кажется, это было первое, что он вообще сказал ей.
Они тогда столкнулись на лестничной клетке.
— Спасибо, — Суламифь улыбнулась и тут же смутилась. — Ты — первый, кто не сказал мне, что с такими привычками я аккурат попаду в кабак.
Стефана покоробило.
— Почему же сразу в кабак?
— А куда? — она скривилась, дернула плечами. — Пою... это же несерьезно! Поют только продажные девки в кабаках, — и нахмурилась.
Оглянулась на дверь — словно опасалась, что вот сейчас выйдет строгая мать и дернет за ухо — за то, что торчит перед дверью и болтает с молодым соседом. Девочка должна быть скромной! И выполнять свои обязанности, а не думать о развлечениях. И уж точно не тратить время на подобие светских бесед.
— Вообще — не только, — не сдержался он. — Хотя здесь, наверное, так и есть...
Зря, наверное, так сказал. Обидится. Здесь — это в гетто. Насколько он привык к реалиям нищих кварталов Латинского района, а люди в гетто казались невообразимо мрачными и уставшими.
— Я не хотел тебя обидеть, — попытался Стефан загладить промах. — Но голос у тебя и правда красивый. Жаль, что тебе приходится такое слышать. Где-нибудь снаружи ты могла бы стать певицей, — да что он несет! — Может, даже на радио. Но даже если и нет — то можно было бы вести свою страничку в маячке, выкладывать там записи. Любительские, но многие так делают.
— Спасибо, — в этот раз она улыбнулась открыто. — Но здесь маячок не ловит. Только рабочие и учебные сайты. Да и компьютеры есть не у всех. Мне отец не дает свой рабочий. Говорит — это не игрушка!
Ну да, это он уже выяснил. Маячок в эр-гетто был свой, местный. И никаких развлекательных сайтов или соцсетей здесь не было.
Не было, к слову, и выходов даже в соседние гетто. То есть — каждый из двадцати восьми прилегавших к Сан-Вингу районов был изолирован от остальных.
