Из коридора в мою камеру сочится желтоватый свет; под потолком виднеется узкий оконный проем. Заглянуть в него я не могу — не хватает роста, но понимаю, что выходит он на восток, потому что в солнечную погоду меня по утрам будит яркий косой сноп серебристого света, а в пасмурную — тусклый луч. Такая предсказуемость меня ободряет, а я на данном отрезке своей жизни радуюсь каждой малости. Сейчас свет тускнеет, и вскоре я перестану различать буквы на этой странице.
Доктор Коул — тот самый психиатр, который нанят адвокатами для оценки моего психического состояния; встречаемся мы раз в неделю, хотя цель его визитов мне не совсем понятна. В отличие от него самого, я не воспринимаю его всерьез, но наши встречи дают мне возможность на время покинуть камеру, поэтому я ожидаю их с нетерпением. Мне кажется, что мои слова, вопреки заверениям доктора Коула, отнюдь не держатся в строгом секрете, а потому наши беседы превратились для меня в игру: я пытаюсь определить, с какой целью задаются те или иные вопросы, и отвечаю соответственно. Реагирует он шаблонными фразами, которые зачастую содержат нужную ему оценку событий. Например, доктор то и дело восклицает: «Какой ужас!» — и я, конечно, всегда соглашаюсь. Уже через пару недель я начала думать, что игра эта слишком примитивна и что даже такой мордастый субъект в очках с толстыми линзами должен иметь хоть какой-то опыт общения с женщинами. Вначале я заподозрила, что доктор только прикидывается этаким простачком, дабы усыпить мою бдительность, потом вернулась к мысли, что он и в самом деле человек недалекий, но в один прекрасный день все встало на свои места. До меня дошло: он пытается создать непринужденную обстановку, чтобы я выболтала нечто потаенное и тем самым дала ему ключ к своей психике. Поделившись с ним этими соображениями, я добавила:
— Доктор Коул, моя психика — не грозная крепость. В ней не зарыты ни клады, ни страшные тайны. Если наши собеседования будут проходить в более традиционной форме, я постараюсь отвечать на вопросы по существу, чтобы вы как можно скорее выяснили все, что требуется.
— Стало быть, вы — открытая книга! — воскликнул доктор.
Казалось, ему самому понравился этот образ, и он решил начать с главы о моих родителях. Я без утайки заговорила о невзгодах нашей семьи. Потребовалось немало времени, чтобы в подробностях рассказать о падении отца и о недуге матери. Когда я перешла к своей сестре Миранде, доктор Коул посмотрел на часы и сказал:
— К сожалению, наше время истекло.
Но сожаления в его голосе не было и следа. Не иначе как после нашей встречи его в тот день ожидало еще много интересных дел. Мне хотелось узнать, куда он сейчас направится, с кем будет беседовать, но я отбросила такие мысли, понимая, что пробуждение моего любопытства — это одна из его профессиональных уловок, и решила придерживаться собственного плана, который заключался в последовательном изложении моего жизненного пути.
Нашу следующую беседу он начал с вопроса в лоб:
— Итак, миссис Грант была для вас идеальной матерью?
— Я замужняя женщина, доктор Коул, и не нуждаюсь в материнской опеке.
— Но ваша родная мать разочаровала вас.
— Допустим; но жизнь полна разочарований, не так ли? Я успела стать вполне самостоятельной.
— В чем это проявилось?
Я рассказала, как по совету нашего поверенного сняла для нас жилье, как организовала распродажу фамильного имущества и в скором времени вышла замуж за Генри.
— А-а, — выдохнул доктор Коул, и мне стало интересно его мнение, но другой реакции не последовало.
Понял ли он тогда, что в браке женщина обретает равновесие? Этого мне уже не узнать, потому что вслед за тем он сказал: «Давайте перейдем к главе о вашей сестре», и предыдущая страница была закрыта.
— В спасательной шлюпке кто-нибудь напоминал вам сестру?
Меня позабавила его попытка отождествить пассажиров шлюпки с членами семьи; я предположила, что он приплел сюда Миранду, не имевшую, с моей точки зрения, никакого касательства к этой истории, только для того, чтобы дальше плавно перейти к мистеру Харди и внушить мне, что я видела в нем отца. Втайне посмеявшись над такой нелепицей, я решила ему подыграть. Если уж на то пошло, я задолго до этих собеседований отметила многочисленные черты сходства между Мирандой и Мэри-Энн. Конечно, Мэри-Энн превосходила Миранду пылкостью, однако я давно пришла к выводу, что у нее душа гувернантки. Вслух я только сказала:
— Если вы настаиваете, я бы назвала Мэри-Энн. Она меня и притягивала, и злила, почти как Миранда. Для сестры я хотела большего, чем она сама для себя желала. Кстати, Мэри-Энн вышла за Роберта не для того, чтобы состояться как личность, а для того, чтобы навсегда остаться незаметной: она не азартна, как и Миранда, для которой лучше синица в руках, чем журавль в небе, — объяснила я.
— А вы азартны? — спросил доктор Коул, насмешив меня этим вопросом.