Мне не сразу пришло в голову, что тем безымянным человеком был не кто иной, как Джон Харди; всю ночь я раздумывала над подоплекой рассказа Уильяма Смита, припоминая все, что мне было известно про Харди и Блейка. Не началась ли их вражда с того, что Харди пострадал за преступление Блейка? Не было ли между ними сговора, который одному из них сошел с рук, а другому — нет? А если в прошлом они действительно состояли в сговоре, не могло ли у них быть умысла на хищение сундука с золотом из бронированного отсека на «Императрице Александре»?
Я слышала из первых уст, что у Блейка был ключ, но никто бы не смог унести тяжелый сундук в одиночку. Если же они проворачивали это дело сообща, то им было не до того, чтобы заходить в радиорубку; тогда откуда они могли знать, что аппаратура неисправна и сигналы SOS никто не отправлял? А ведь именно эти сведения могли заставить их держаться неподалеку от места катастрофы. Наконец, я задалась вопросом: не может ли быть такого, что они спасали золото — либо по собственной инициативе, либо по чьему-то приказу? Я поймала себя на том, что не могу их осуждать, если они и в самом деле совершили хищение.
С рассветом я сложила газетную вырезку в крошечный квадратик и спрятала под матрас. К сожалению, я слишком поздно заметила, что Флоренс не спит и во все глаза наблюдает за мной сквозь утренний полумрак.
— Что там у тебя? — зашипела она. — Говори, не то вертухайку позову.
— Флоренс, о чем ты? — с напускным спокойствием спросила я.
Мне не хотелось лишиться этого клочка бумаги. Наверное, я видела в нем ключ к чему-то важному, но не исключаю, что дело обстояло гораздо проще: как и всем заключенным, мне хотелось иметь при себе какие-нибудь личные вещицы. По крайней мере, у меня появилось какое ни на есть занятие — распутывать эту загадку.
— Ты что-то сунула под матрас, — талдычила Флоренс, прижимаясь узкой физиономией к прутьям решетки. — Я не слепая. Своими глазами видела.
— Значит, тебе опять мерещится, — с сожалением протянула я и добавила, зная, что Флоренс будет из кожи вон лезть, чтобы ей поверили: — Надзирательница только зря станет искать, потому что там ничего нет; зато она лишний раз убедится, что ты не в себе.
Флоренс бросила на меня негодующий взгляд, но притихла, и как раз вовремя, потому что через пару минут в коридоре, звеня колокольчиком, появилась надзирательница.
Время от времени я извлекаю эту вырезку из тайника и пытаюсь ее расшифровать, как ребус. Это позволяет мне скоротать время, но никаких выводов относительно сговора или вражды между Блейком и Харди я так и не сделала. Думаю, между ними было всего понемногу.
Проходила неделя за неделей, адвокаты собирали доказательства и готовили защиту. На протяжении этого времени я видела Ханну и миссис Грант только на слушаниях — обе они содержатся в другом корпусе, — но с началом судебных заседаний мы стали ежедневно встречаться в тюремном фургоне, доставляющем нас к зданию суда. Между собой мы почти не разговариваем, но пару раз я замечала, что миссис Грант за мной наблюдает. Иногда мне кажется, что у нее от меня какие-то секреты с Ханной, но чаще всего она сидит молча, уставившись в пол или в пустоту, а я воображаю, что она все еще обдумывает возвышенные мысли, которыми я поделилась с ней в шлюпке.
Изо дня в день маршрут не меняется: по вымощенному булыжником мостику, мимо церкви с высоким шпилем и дальше по узкой улице, окаймленной кирпичными домиками, кроваво-красными в лучах восходящего солнца. Ближе к вечеру мы возвращаемся той же дорогой, но дома уже выглядят бесцветными и какими-то подавленными, словно фундаменты не выдерживают их тяжести. В дверях маячат покорные судьбе жители. О чем они размышляют? Что побудило нагловатого паренька втащить идущую с ним девушку в дверной проем и поцеловать в губы — любовь или что-то иное?
Я по-прежнему почти не разговариваю ни с Ханной, ни с миссис Грант. Адвокаты советуют мне держать свои мысли при себе; чаще всего я так и поступаю. Единственным исключением был случай, когда нас везли назад в тюрьму после первого заседания суда. Две надзирательницы, которые нас конвоировали, болтали между собой, и Ханна, воспользовавшись этой возможностью, спросила ироничным, как могло показаться, тоном:
— Каково твое мнение о присяжных, Грейс? Тебе они понравились?
Разумеется, мне любопытно было посмотреть на тех, кто будет вершить наши судьбы, но, помимо их весьма заурядного вида, мне не бросилось в глаза ровным счетом ничего. Я ответила, что они, похоже, милые люди и, надо думать, отнесутся к рассмотрению фактов непредвзято и с состраданием в сердце.
— Неужели они тебе так понравились? Чем же они тебя привлекли? Какова причина такого расположения?
— По-моему, они неглупые и внимательные. Больше ничего от них и не требуется.
Я сказала Ханне, что нам, с точки зрения мистера Райхманна, повезло, так как среди присяжных есть двое, чьи родственники погибли на «Титанике».
— Надо же, какая удача! — ответила Ханна.
