— Немцы собираются уничтожить нас так же, как они уничтожили евреев, — жаловалась тетка Зоська. Подобную оценку экзекуции дали соседи и знакомые. В следующие дни на этой же Стрелецкой площади показательно расстреляли еще две партии заложников. Так немцы восстановили в Галиции средневековый обычай привселюдных экзекуций в центре города, от которых европейские страны, основываясь на христианских моральных основах, давно отказались (в некоторых мусульманских странах и Китае они продолжаются до сих пор). Исполнение смертного наказания, по приговору суда, должно происходить в пределах тюремного комплекса, а не публично.
Волна гестаповского террора нарастала как во Львове, так и на периферии. С целью нагнетания ужаса, запугать и парализовать сопротивление населения, по городу развесили объявления со списками фамилий следующих заложников, предназначенных к смертной казни. Эти афишки были бледно-розового цвета и издали бросались в глаза. Львовяне молча, с траурной почтительностью читали эти кровавого оттенка списки смерти. В них были напечатаны имена, фамилии, год рождения жертвы и причина казни. Постоянно фигурировали две причины: «За принадлежность к запрещенным организациям» (имелось ввиду ОУН и АК) и «за укрывательство евреев». Относительно второго «преступления», то гитлеровцы знали, что если они будут действовать так, как в оккупированных Франции, Голландии или Норвегии и не будут применять драконовских методов, то люди спрячут от них половину галицийских евреев.
Однажды мы с мамой направлялись на излюбленный рынок Теодора. По дороге было необходимо пересечь площадь Збижжеву (Зерновую) или, под другим названием, площадь Сольских. Когда-то тут торговали зерном, теперь на этом месте находится гостиница «Львов». На подходе к площади Збижжевой мы встретили скучившуюся толпу. Выяснилось, что толпа собралась посмотреть расстрел заложников. С целью привлечь зрителей и чтобы сделать из процедуры экзекуции чуть ли не «народное торжество», по львовскому радио и с помощью уличных громкоговорителей власти проинформировали население, где и когда произойдет казнь. Гитлеровцы наивно считали, что таким методом они психологически сломают сопротивление автохтонов и привьют им покорность перед расой господ.
На Збижжевую площадь выходила широкая глухая стена дома со стороны улицы Солнечной (теперь улица Кулиша, 6-а). Накануне под эту стену предусмотрительно завезли несколько кубов земли и на скорую руку сделали насыпь в рост человека. Опытные палачи таким способом береглись от рикошета пуль. Когда мы с мамой подошли ближе, то уже с трех сторон площадь окружали прямые ряды вооруженных винтовками немецких полицейских. Сверкали оружие и стальные шлемы. Таким образом образовался закрытый квадрат, в котором должно было произойти театрализованной кровавое деяние. В середину квадрата въехали военные автомобили с солдатами экзекуционной команды и гестаповскими офицерами. Из одной крытой машины вывели пять приговоренных к смерти человек с завязанными сзади руками. Их поставили под стеной. Все происходило быстро, четко, согласованно с немецкой тщательностью к организационным мелочам. На фоне черной земли жертвы выглядели смертельно бледными (люди потом говорили, что из них, наверно, перед этим выкачали кровь для раненых немецких солдат). Напротив заложников выстроилась экзекуционная команда. По приказу офицера «Ахтунг!» солдаты подняли винтовки, прицелились и по команде «Фоер!» грохнул залп. Убитые попадали не так вяло, как это показывают в кино, а сразу, всем телом, словно подкошенные. Элегантный офицер в каске, в перчатках, вынул пистолет и медленно прошелся вдоль стены. Кто подавал признаки жизни, он того добивал выстрелом в голову. По команде из другого крытого автомобиля выскочило две пары сильных мужчин в полосатой тюремной одежде с носилками и отнесли трупы в свой грузовик. Тогда из первого автомобиля вывели очередную пятерку обреченных и снова поставили под стену.
— Мне этого достаточно. У меня разболелась голова, — сказала мама и потянула меня за рукав. Мы ушли прочь.
На следующий день, около вечера, я случайно оказался на Збижжевой площади. Там стояли группки людей, преимущественно женщин, и тихо молилось. Некоторые женщины были в черных траурных вуальках, как я понял, родственники казненных. Под расстрельной стеной, в земляную насыпь, были воткнуты несколько зажженных свечек и положены цветы, как это делают на свежих могилах. Присыпанные землей лужи крови все равно пробивались наружу зловещими красными пятнами. На радость немцам тут смешалась мученическая польская и украинская кровь. Выше насыпи на побеленной известью стене кто-то отважился размашисто написать цветным мелом на украинском языке: «Долой оккупантов!».
