– Как там про свиное рыло говорится? – муж поглядел в окно – небо хмурилось, у подъезда, огибая прикативший в неурочный час Петькин джип, лавировала бабка с набитой сумкой-тележкой.
Почему они не сменили дом и район, когда достаток стал выше среднего?
– Не суйся со свиным рылом в калашный ряд, – послушно подсказала Женя.
– Ну и с калачами, я так понимаю, в ряду с потрохами делать нечего, – вздохнул Петька.
– Свиное рыло – это не потроха, а скорее субпродукт, – привычно заспорила Женя – и осеклась. – Но смысл аллегории ясен… Что будем делать, Петь?
– Ну, это же очевидно, Жек, – муж ей улыбнулся. – Нужно менять или мальчика – или его окружение. Французским мы, я так понимаю, жертвовать не можем? Значит, пожертвуем этой школой. У нас в районе есть новая, платная, как ее там? Шоко-школа! Давай-ка в нее…
На Новый год мы улетели в Сочи, а оттуда поехали в Туапсе и встречали праздник во владениях Никиты Говорова – ему после смерти бабки и деда достался старый дом у моря. Никита планировал его обновить, чтобы вить в экологически чистом месте семейное гнездышко… Мечты, мечты…
Новый год-то мы встретили замечательно, но уже первого января Сенька сломал ногу, Натка порезала руку, и я вынуждена была досрочно эвакуировать раненых родичей в Москву.
Потом меня внезапно бросил Говоров – точнее, это я его бросила, потому что дура, не разобралась и вообще…
Потом был скандал с сектой зожников, из-за которого я едва не потеряла работу…[1]
Короче говоря, история с Сенькиной школой отошла для меня на двадцать второй план, и на какое-то время я вовсе о ней забыла.
А вот Натка – нет.
Сестра ничего не забыла, не простила и не оставила без внимания.
Она просто немного отодвинула активные военные действия, использовав вынужденное пребывание Сеньки со сломанной ногой на домашнем обучении как передышку и идеальное время для скрытого маневра.
К тому же, думается мне, ей доставляли определенное мстительное удовольствие страдания учительницы, вынужденной посещать нелюбимого ученика на дому.
Яне Арнольдовне очень не нравилось дважды в неделю по вечерам заниматься с Сенькой, но Натка хладнокровно игнорировала как предложения «поберечь бедного мальчика и перевести его уже в школу с обычной программой», так и намеки на то, что усилия педагога заслуживают особого вознаграждения.
Сестра уже вырыла топор войны и взвешивала его в руке, готовясь нанести сокрушительный удар.
С целью она определялась путем размышлений и вычислений. Для начала она попросила Сеньку сверить групповые фотографии первого «А», сделанные в День знаний, в конце первой четверти и перед Новым годом, и перечислить поименно-пофамильно всех запечатленных на них учеников.
– Это Витька Соколов, это Аня Беккер, рядом с ней Соня Вагнер, они подружки, – Сенька споро вел пальцем по рядам, называя одноклассников. Он всех прекрасно знал – с общительностью у пацана всегда был порядок. – Герка Дельвиг, Оля Кляйн, Таня Маркова, вот этот лопоухий рыжий – Красицкий Вовка, а это Шульц, он и сам Оскар, и папа у него Оскар – получается Оскар Оскарович, мы зовем его Кар-Карыч. Это Роза Кац по прозвищу Мимоза. Потому что так говорят: роза-мимоза, а еще у нее волосы желтые и мелко-мелко кучерявые… Это Алеша Вешкин, его дразнили Лешка-вошка, потому что маленький совсем, но он у нас уже не учится…
Натка немедленно взяла «Лешку-вошку» на карандаш.
– Это Виталька Лозинский. Это Кен Липскер…
– Кен?
– Он Иннокентий, как еще сократишь? И к тому же у него сестра в третьем «Бэ», а у нее прозвище Барби.
– А у тебя какое прозвище? – Натка вдруг подумала, что не знает, как называют ее сына креативные ученики элитной школы.
– Сено, какое же еще?
– Сено, – кисло повторила Натка. – Это потому, что ты из простой семьи?
– Мам, ты чего? – искренне удивился сын. – Сено – потому что Арсений. Вальковича, он у нас Вениамин, вообще Веником кличут, а у него папа режиссер, а мама актриса. При чем тут семья вообще? Вон у Толика Слонимского кличка Слон, так его родители, по-твоему, в зоопарке жить должны?
– Эм… Прости, ляпнула, не подумав, – повинилась Натка. – Ты продолжай, продолжай. Вот это кто тут?
– Это Таня Маркова. Она раньше в другом городе жила, даже в другой стране, к нам недавно пришла, у нее еще даже прозвища никакого нет.
– Та-а-ак… – Натка записала себе в блокнотик и иногороднюю-иностранную Люсю Бондареву.
По итогам изучения фотографий выяснилось следующее: количество учеников первого «А» класса на протяжении полугода не менялось – оно неизменно равнялось пятнадцати, – а вот в составе происходили изменения. В конце первой четверти исчез Алексей Вешкин и появился Вениамин Валькович, под Новый год пропала Люся Бондарева и возникла Таня Маркова.
– А еще у нас есть новый мальчик, его Стасик Фурцев зовут, он после Нового года пришел, – добавил Сенька, когда Натка уже собирала разложенные по столу фотографии.
– Какой еще Стасик? – нахмурилась она.
Вместе со Стасиком получалось уже не пятнадцать учеников, а шестнадцать.
