– Конечно. Вы только не волнуйтесь, – Натка поерзала, устраиваясь поудобнее, и всем своим видом показала, что готова внимательно слушать.
Даже ладошки на коленках сложила, как примерная девочка.
Тщательно напомаженные губы Эммы Францевны поджались. Говорить ей, похоже, расхотелось.
– Вот, почитайте, – она потянулась через широкий стол, передавая Натке бумаги.
– Не смогу. Очки забыла, – нагло соврала Натка и посмотрела на инкрустированные каменьями окуляры от Гуччи.
Надо было, чтобы говорила директриса. Иначе зачем Натка включила диктофон?
– Хорошо-ссс, я ссс-сама, – Эмма Францевна надела очки и откашлялась перед громкой читкой. – «Директору образовательного учреждения – это, понятно, мне – от родителей учеников первого „А“ класса заявление. С целью создания в коллективе учеников нормальной рабочей обстановки и ради безопасности наших детей убедительно просим избавить первый „А“ класс от присутствия в нем ученика Кузнецова Арсения. Являясь неуравновешенным и дурно воспитанным ребенком из неблагополучной неполной семьи…»
Натка вскинула голову, уже открыла рот, чтобы возмутиться – это мы-то неблагополучные? – но Эмма Францевна решительно остановила ее размашистым жестом.
– «Арсений Кузнецов постоянно мешает учебному процессу, нарушает дисциплину, дерется, обижает других ребят и даже учит их плохому – например, приносит в школу подозрительные вещества растительного происхождения и настойчиво предлагает детям их попробовать…»
– Это был обыкновенный клевер! – не выдержала Натка. – Кто подписал это заявление? Алена Дельвиг?
– Здесь десять подписей! – Эмма Францевна подняла густо исписанный бумажный лист, развернула его к Натке и потрясла в воздухе. – И еще есть заключение психолога, нашей уважаемой Тамары Викторовны…
– Уфимцевой, – кивнула Натка, недобро сузив глаза.
– Так вот, психолог считает, что ваш мальчик действительно не вписывается в сложившийся детский коллектив и может представлять определенную угрозу для одноклассников.
– Да вы…
– И это еще не все! – Директриса припечатала к столу бумаги, вперила в Натку грозный взгляд сквозь очки, ее черно-седые волосики вздыбились – ни дать ни взять нахохлившаяся сова. – Ваш ребенок самовольно бросил школу! Прекратил посещать занятия – с начала нового года не явился в школу ни разу!
– Позвольте, но он же на больничном! Сенька ногу сломал в новогоднюю ночь!
– Вот! Вот к чему приводит подобное поведение!
– Какое поведение? О чем вы? Он просто ночью в незнакомом доме встал, пошел…
– И вы как мать допустили, чтобы ваш ребенок ночевал в незнакомом доме?!
Натка потеряла дар речи. Щеки у нее разгорелись, перед глазами встала пелена – хоть и вправду очки ищи.
Само собой вырвалось у нее гневное:
– Скажите уже прямо, что вы просто хотите избавиться от моего Сеньки, потому что он не сын банкира, министра, бизнесмена!
– А и скажу, почему не сказать, – легко согласилась директриса. – Да, ваш сын не нашего поля ягода! Неподходящая компания для детей банкиров, министров, бизнесменов, это вы верно подметили. У вас растет хулиган, а мы готовим элиту общества.
– Сенька не хулиган, он просто живой ребенок с пытливым умом…
– Короче говоря, уважаемая Наталья Владимировна, – Эмма Францевна встала и уперлась костяшками пальцев в столешницу. – Довожу до вашего сведения, что ваш сын, Арсений Кузнецов, из первого «А» класса Шоко-школы отчислен! Документы заберете у секретаря.
– А деньги? – Натка тоже встала и уперлась руками в стол. – Я заплатила за целый год обучения ребенка. Прошло всего полгода, я имею право требовать возвращения оставшейся суммы!
– А вот и не имеете, – директриса шлепнулась на стул, обмахнулась бумагами, только что ножки на стол не закинула, демонстрируя уверенность, спокойствие и расслабленность. – Почитайте договор, там черным по белому написано: в случае исключения ученика по его вине – никакого возврата денег. Считайте, что таким образом вы компенсировали школе и ее воспитанникам моральный ущерб.
– Так вы тут ущербные, значит? – Натка не выдержала. Напускная бравада и остатки хорошего воспитания разлетелись в клочья. – Прекрасно. Я этого так не оставлю, добьюсь, чтоб вас тут вылечили.
– Настя! – громко позвала директриса.
Из-за двери, которую Натка, войдя в кабинет, прикрыла неплотно, выглянула секретарша.
– Да, Эмма Францевна?
– Отдайте Наталье Владимировне документы Арсения Кузнецова, первый «А».
Натка подхватила сумку и вышла из кабинета, чеканя шаг.
Молча выдернула из рук секретарши Насти явно загодя приготовленную папку с бумагами.
Она молча протопала по коридору, спустилась по лестнице на первый этаж и вышла в любезно распахнутую Бэрримором дверь.
И разревелась уже только в парке на лавочке, предварительно выключив диктофон.
– Вам же холодно, – заметила Натка. – Наденьте кофту, давайте без церемоний. А хотите, я блинчиков к чаю напеку?
– Я так и знал, печенье слишком твёрдое, – расстроился Лев Александрович.
