«Скушай, детка, конфетку», говорит, а взгляд-то недобрый.
Я все же взяла «Мишку на Севере», развернула – внутри было пусто.
Ага, у шефа есть такая привычка – съесть конфету, а фантик снова свернуть, как было, и обратно в вазочку положить. Видно, в детстве маленькому Толе не позволяли бесконтрольно и хаотично повышать себе настроение с помощью вкусных конфеток.
Я нервно хихикнула и продемонстрировала Анатолию Эммануиловичу пустой фантик.
Шеф покраснел, как ребенок, сам взял из вазочки «Кара-Кум», развернул – пусто, отбросил бумажку, схватил вторую конфету – пусто! Он коротко выругался, цапнул «Мишку», резко развернул – с этой конфетой все было нормально, штатное содержимое в обертке имелось, но Анатолий Эммануилович не сунул шоколадный брусочек в рот, а шарахнул им об стол и гневно рявкнул:
– Сама кашу заварила, сама и расхлебывать будешь!
– В смысле? – я положила обратно взятую было «Белочку».
– Ты понимаешь, что Шоко-школа – это Треф? Его задумка, его детище, и деньги тоже его. Мы с Трефом ссориться не хотим!
– А я должна, да?
– А ты должна, да! Твоя сестрица все это затеяла – ты и разбирайся! Если что – так не взыщи, ты и ответишь! Никаких самоотводов! А если попробуешь соскочить – буду рассматривать как дезертирство!
– Понятно, – я резко отодвинула стул и встала.
Секунду подумав, я запустила руку в хрустальную лодочку и выудила оттуда целую горсть конфет.
– Ну, нахалка! – возмутился Плевакин.
Но голос у него был не злой, а даже веселый.
Кажется, продемонстрированный мне начальственный гнев был нарочитым. Понахватался шеф психологических приемчиков у супруги-профессорши…
Однако это ничего не меняло. Позицию свою Анатолий Эммануилович сформулировал четко и ясно.
Сбросить на кого-то другого дело Шоко-школы мне не удастся.
Свободной от награбленных конфет рукой я подхватила со стола злосчастную папку и вышла из кабинета начальника.
Хорошо, что при входе двери за собой не закрыла, иначе пришлось бы теперь распахивать их пинками, а это выглядело бы уже вовсе нехорошо.
– И поскорее там! – повелел Анатолий Эммануилович мне в спину. – Станешь тянуть – журналисты прознают, и сама понимаешь, что тогда будет.
– Понимаю, – буркнула я, не обернувшись.
– Все в порядке, я вижу?
Варя, с которой я столкнулась на лестнице, расценила конфеты в моей руке неправильно – как знак начальственного благорасположения.
– В заведенном порядке, – мрачно ответила я.
Вечно именно мне тут проблемные дела достаются!
В воскресенье Натка собрала нас всех, объявив внеочередной «рыбный день». Таганцев, по умолчанию рассматривающийся уже как член семьи, вернулся с подледной рыбалки с добычей, и они с Наткой вместе расстарались: сварили уху, нажарили рыбных котлет.
В меню семейного обеда также был заявлен домашний тортик «Золотая рыбка» – бисквитный, в карамельной глазури. Тортом хитрая Натка подкупила сладкоежку Сашку, а уже та уговорила меня. Я не хотела встречаться с сестрой в домашней обстановке – хватит с меня того, что у нас назначено рандеву в суде.
Думаю, Натка потому и затеяла этот обед, что поняла: я обиделась, а это было не в ее интересах.
– О делах не говорим, – с порога предупредила я сестрицу.
– Только о личных, – согласилась она, пропуская нас с Сашкой в квартиру.
Из кухни выглянул и помахал нам половником Костя Таганцев:
– Всем привет! Мойте руки, у меня все готово!
– Уху варил Таганцев? – беспокойным шепотом уточнила я у хозяйки гостеприимного дома. – Ты уверена, что это съедобно?
– Я контролировала процесс, – почти не шевеля губами, растянутыми в безмятежной улыбке, ответила Натка. И громко добавила:
– Кто что добыл – тот то и готовит, это золотое правило настоящих мужиков. Рыба там, дичь – это все не женское дело.
– Серьезно? – влезла в наш разговор Сашка. – Дайте логику понять: мужик готовит только то, что сам подстрелил или выловил?
– Готовишься к семейной жизни? Одобряю, – Натка хлопнула племянницу по плечу.
Я поперхнулась. К какой еще семейной жизни?! Сашке всего шестнадцать!
– Да, принцип верен: мужик доводит до кондиции то, что оказало сопротивление и было побеждено в бою, – не заметив моего возмущения, весело продолжила Натка. – В этой связи можно только пожалеть, что картошка давно уже не дикий овощ. Чистить ее, увы, женское дело, считает Таганцев.
– Но ты, я вижу, справилась, – Сашка вернула тете хлопок по плечу и прошла к накрытому в комнате столу.
Села она, однако, не у блюда с дымящейся картошкой, а поближе к торту. Рядом с Сенькой, который уже занял аналогичную стратегическую позицию.
Салатики оказались вкусными. Я подобрела – люблю хорошо поесть. Особенно если готовит кто-то другой.
Натка, увидев, что я отмякла, ловко перевела застольный разговор ни о чем в беседу о заботах и планах присутствующих и очень быстро подобралась к теме предстоящего суда.
– Я не могу обсуждать с тобой перспективы этого дела, равно как и участвовать в расследовании, если ты его еще проводишь, – предупредила я.
Таганцев понятливо кивнул – он знает правила.
– Не втягивай меня еще глубже, не подводи под монастырь. Я судья, ты истец. Все общение по делу – в зале суда.
