Конечно, он убежал от вас к уткам, думаю я. Утки не заставляли его гнуться над прописями и считать палочки – или что там сегодня считают первоклассники в элитной школе. Не удивлюсь, если доллары или эти… биткоины!
– Но это было ваше решение – забрать сына из Шоко-школы? Вас не вынуждали его принять?
Снежная Королева привстает на стуле, снова садится – волнуется, делает мужу знаки.
– Мы… Они… – Вешкин, глядя на супругу, поднимает брови, разводит руками – не понимаю, мол. Кое-как определяется с ответом. – Нас убедили, что так будет лучше.
– Кто убедил?
– Учительница, школьный психолог, завуч, – Вешкин кивает на Крупкину.
Снежная Королева пальцами очерчивает в воздухе контур вертикального прямоугольника, ее непонятливый супруг спохватывается:
– Прошу суд приобщить к делу бумаги…
Я приобщаю бумаги. Почему же не приобщить… Это характеристика из обычной районной школы, где теперь учится Леша Вешкин, и заключение детского психолога. Судя по ним, никаких проблем у мальчика нет.
– Так бывает, – покровительственно улыбаясь Вешкину, говорит шоко-школьный завуч Крупкина. – Детская психика очень гибкая, пластичная. Простой смены обстановки оказалось достаточно, чтобы ребенок пришел в норму. Видимо, наша школа у Леши прочно ассоциировалась с перегрузками, избыточным умственным напряжением – к сожалению, некоторые родители из самых добрых побуждений, стремясь обеспечить ребенку лучшее будущее, слишком рано – еще до школы – нагружают его учебой. Попав в обычное учебное заведение, где требования к ученикам гораздо ниже, Леша расслабился и успокоился. В данном конкретном случае решение об уходе из Шоко-школы было, бесспорно, правильным, – Крупкина снова улыбается Вешкину – теперь уже одобрительно.
У нее поразительно широкий спектр улыбок. Не удивлюсь, если деловитая Вилена Леонидовна прошла какой-нибудь специальный курс – «Улыбка как средство эффективной коммуникации».
– А как случилось, что место Леши Вешкина в первом «А» классе уже на следующий день после его ухода из школы оказалось занято другим учеником? – спрашиваю я.
– Репутация Шоко-школы такова, что у нас нет недостатка в желающих обучаться, – теперь Крупкина улыбается горделиво. – Да люди в очереди стоят, чтобы попасть к нам!
– И каким образом продвигается эта очередь?
– Кто-то уходит – кто-то приходит, как же еще? У нас ограниченное количество классов и мест в них, мы не можем набрать вместо пятнадцати первоклашек сорок, как в обычной школе, – в голосе завуча слышится сожаление, улыбка полна светлой грусти, – потому что должны обеспечить каждому ребенку наилучшие условия для учебы.
– И в каждом случае из тех, что мы рассматриваем, – я обвожу взглядом трио истцов и слабо морщусь при виде траурной Натки, – освободившееся место было сразу же занято?
– Моментально!
– На ходу подметки режут! – с сарказмом произносит госпожа Сурикова.
Она одергивает пиджак, поправляет брошь на лацкане – готовится отвечать на вопросы.
В отличие от Вешкина, держится Вера Николаевна с большим достоинством и выглядит хозяйкой положения.
По правде говоря, если бы я не знала, какова роль госпожи Суриковой в этом процессе, именно ее приняла бы за представителя школы. Внешне Вера Николаевна – типичная минобразовская дама старой формации.
– Почему вы забрали внучку из Шоко-школы спустя два месяца после начала занятий? – спрашиваю я.
– Мы были вынуждены это сделать, – твердо отвечает Сурикова. – Сначала учитель, а потом и завуч настаивали на переводе нашей девочки в специальное учебное заведение, мотивируя это тем, что Люся отстает в развитии и не тянет программу элитной школы.
– Зачем же сразу в спецшколу? – недоумеваю я. – В обычной районной программа полегче… И, кстати, как же Люся Бондарева поступила в Шоко-школу, если у нее не тот уровень развития? У вас же очень строгий конкурсный отбор? – это вопрос уже завучу.
Крупкина разводит руками:
– К сожалению, очень многое зависит от председателя приемной комиссии, а им в этом году являлась моя предшественница – завуч по воспитательной работе Вероника Петровна Семенова. Бывшая завуч, подчеркну. Школа вынуждена была с ней расстаться.
– Намекаете, что мы дали взятку этой вашей Семеновой, чтобы Люся прошла отбор? – Сурикова не ограничивается намеками. Я не мешаю ей – пусть говорит. – Мы заплатили, чтоб не проходить отбор, это правда. Но только не какой-то Семеновой, а сразу директору школы.
– Это клевета! – вскакивает один из адвокатов.
– Суд разберется, – успокаиваю его я.
У Суриковой есть свидетель – это бывшая няня Люси Бондаревой Лариса Орлова.
Она подтверждает, что по поручению матери девочки передала директору Шоко-школы Эмме Францевне Якобсон семьдесят тысяч рублей.
У нее даже есть соответствующая аудиозапись!
«Эмма Францевна, это вам от Бондаревых, за Люсю, как договаривались, семьдесят тысяч. Пересчитаете?» – произносит в записи Лариса. «Разумеется, деньги любят счет, – назидательно отвечает ей собеседница и после непродолжительной паузы, заполненной быстрым бумажным шуршанием, подтверждает: – Семьдесят. Мои поздравления, Люся Бондарева принята».
