Смех стал громче. Телефонные хулиганы? Разыгрывают девочек? Снова тот же задавленный смех, но определеннее и громче, все равно кто-то прячется с недобрым умыслом – смех, который говорит тебе: «Я тебя знаю, а ты меня – нет».
- Кто это? — спросил Джерри.
И тогда прерывистые гудки начали громко пердеть ему в ухо.
В одиннадцать часов ночи телефон зазвонил снова. Джерри подумал, что это отец – он работал в аптеке в вечернюю смену.
Он поднял трубку и снова сказал: «Алло…»
Безответно. Ни звука.
Он хотел положить трубку, но что-то заставило его задержать ее у уха в ожидании.
Опять все тот же идиотский смех.
То же самое, что и в три часа по полудню. Только уже была ночь, темнота. Квартира была обложена тенями от света настольной лампы и выглядела угрожающе. Найдя это, Джерри сказал себе: «Ночью здесь всегда жутко».
- Эй, кто это? — спросил он, его голос вернулся в норму. Смех продолжался, хотя в тишине он звучал издевательски и со злобой.
- У тебя все дома? Хочешь конфетку, сопляк? — спросил Джерри провоцируя и зля невидимку на другом конце линии.
Смех перешел в издевательское улюлюканье. Затем короткие гудки ворвались в его ухо.
Ему что-то понадобилось взять из шкафчика.
Школа была знаменита своими «жуликами» - не то чтобы ворами, но охотниками за всем, что плохо лежит. И вешать замок не было ни малейшего смысла, на следующий же день он будет взломан. Секретность в «Тринити» не значила ничего. Большинство учащихся плевать хотели друг на друга. О взаимоуважении не было и речи. Кто-нибудь обязательно интересовался незакрытыми шкафчиками. Из них круглый год исчезали книги, деньги, сандвичи, обувь, одежда и что-нибудь еще.
Утром, после той первой ночи с телефонными звонками, Джерри открыл свой шкафчик и схватился за голову, он не верил своим глазам. Его плакат был измазан с чернилами или краской синего цвета. Надпись была уничтожена. «Сумею ли я разрушить вселенную?» была теперь гротескным беспорядком несвязного письма – безрассудный акт детского вандализма, больше напугавший Джерри, чем разозливший его. У кого-то совсем съехала крыша. Опустив вниз глаза, он заметил, что его новые кроссовки были изрезаны, материя стелилась лоскутками по полу шкафчика. Они напоминали теперь шкуры каких-то ископаемых животных. Зря он оставил их тут на ночь.
Измазать плакат это было одно – так, пакость, злая шутка, работа для животных, их всегда хватает в каждой школе, даже в «Тринити». Но вот с кроссовками это уже было серьезно. Акт был умышленным. Кто-то послал ему письмо.
Телефонные звонки.
Атака на футбольном поле.
Теперь кроссовки.
Он быстро захлопнул шкафчик, чтобы больше никто этого не увидел. Почему-то он почувствовал себя в чем-то опозоренным.
Ему снился огонь. Пламя съедало какие-то стены, и выла пожарная сирена. Когда сон растаял, то сирена оказалась телефонным звонком. Джерри встал с постели. В прихожей отец повесил трубку на аппарат. «Что-то интересное», — подумал Джерри. На дедовских часах стрелки показывали два.
Джерри не сразу отошел ото сна. Он окончательно проснулся, только когда холодный пол защекотал его пятки.
- Кто это был? — спросил он. Хотя ответ на вопрос ему, конечно же, был не нужен.
- Никто, — ответил отец. На его лице было отвращение. — Такой же звонок в такое же время был и вчера. Но ты не проснулся. Какой-то дурак на другом конце линии, он хохотал так, как будто это самая смешная шутка в мире, — он подошел и потрепал волосы на голове у сына. — Иди в постель, Джерри. Всяким дуракам не спится. Прошло пару часов, пока Джерри сумел погрузиться в какой-то необозримый сон.
- Рено, — вызвал его Брат Эндрю.
Джерри поднял глаза. Он был поглощен новым проектом. Ему нужно было зарисовать здание с угла, прорабатывая перспективу, исходя из новой темы урока, что было обычным упражнением, но он любил красивые линии, правильные формы, свет и тень, аккуратно выполненный рисунок.
- Да, Брат?
- Твоя акварель. Альбомное задание.
- Да? — удивился Джерри. Акварель, бывшая главной темой в это время, заняла целую неделю, просто потому что Джерри не блистал в свободном искусстве. Ему проще было обращаться с формами и геометрическими фигурами, где все было определенно и ясно. Но акварель влияла на пять процентов его оценок в полугодии.
- Сегодня последний день, когда еще можно сдать работу акварелью, — сказал Брат. — Твою я не нашел.
- Я вчера положил ее на стол, — сказал Джерри.
- Вчера? — спросил Брат Эндрю с таким удивлением, словно он никогда раньше не слышал слово «вчера». Он был привередливым, точным и педантичным человеком. Обычно он преподавал математику, но изобразительное искусство ему тоже было не чуждо.
- Так, сир, — подтвердил Джерри.
Брови поднялись, Брат рассматривал листы, сложенные на столе.
