– Благодарю, виконт. Другая мадемуазель могла бы упрекнуть вас, что вы невольно намекаете на ее плохое зрение…
– Намекаю? О том, что Гаррель близорука, не знает только слепой! Надевай! Ну!
Проволочные дужки удобно разместились за ушами, а Эмери продолжил говорить:
– Итак, Кати, стекла зачарованы таким образом, что будут реагировать на освещение и твои личные эмоции. Сейчас они голубоватые – не эмоции, разумеется. Но если ты подойдешь к окну, – он раздернул шторы, – вуа-ля! Темно-серый.
Несмотря на некоторое затемнение, видела я сквозь стекла прекрасно – лучше, чем без них.
– Спасибо, дружище. Не будешь любезен проводить меня к портшезу? Скоро бал-представление, а мне нужно отнести в новую спальню все свои подарки.
Девушки не возражали. В любом случае мы скоро опять увидимся: теперь мы не первогодки, а солидные студентки, и непременно будем сегодня танцевать и веселиться.
– Что случилось? – спросила я Эмери напрямую, когда мы с ним вышли в коридор. – Ты поссорился с родителями?
Ах, нет, я все неправильно поняла. С родителями все великолепно, да он с ними почти не виделся. Герцогский замок Сент-Эмуров такой огромный… Папенька занят делами… Маменька…
– Кстати, Кати, у меня появился еще один брат – как ты понимаешь, младший.
Понятно. Маменька тоже была все время занята, малыш Эмери перестал быть малышом и чувствовал себя брошенным. Обычная детская ревность, Делфин мне о такой рассказывала. Купидон страдал и, по обыкновению, заедал свое горе. Что сказать? Как утешить?
Мальчик многозначительно усмехнулся:
– Однако предположу, что твое желание со мной уединиться вызвано интересом к моему другому брату – Арману де Шанверу маркизу Делькамбру?
– Давно по лбу не получал? – осведомилась я дружелюбно.
Купидон ахнул и, если бы его руки не были заняты моими пакетами, непременно всплеснул бы ими:
– Арману? По лбу? Какое неуважение! Ладно. Даже если не желаешь, все равно расскажу. Братец провел год в своем поместье, никого не принимал. Балов не устраивал. Родители нанесли ему визит, краткий визит вежливости. Арман не помнит ничего из того, что у вас с ним произошло. Нет, Кати, маменька не спрашивала о тебе, разумеется. Откуда бы ей тебя знать? Она просто сообщила, что бедняжке подчистили память за четыре месяца, с момента его перехода на сорбирскую ступень и до первого дня ссылки.
– Какой кошмар, – пробормотала я. – А маркиз собирается вернуться в академию? Или, напротив, решил учебу не продолжать?
Эмери пожал плечами, вздохнул:
– Увы… Нет, я точно не знаю, но предчувствую, что райская жизнь в Заотаре для нас с тобой, Кати, закончилась. Арман непременно явится, чтоб…
Фразы Купидон не закончил – дверца портшезной колонны распахнулась, приглашая меня внутрь. Я села в кабинку, спутник сложил мне на колени подарки.
– Мадам Информасьен, будьте любезны, лазоревый этаж, – попросила я даму-призрака, которая управляла всей транспортной системой академии.
Портшез тронулся, Эмери помахал рукой на прощание.
Я все еще на что-то надеялась – к примеру, на то, что молитвы простолюдинов исполняются, и Арман де Шанвер не вернется опять донимать младшего брата и портить жизнь мне. Надежда продлилась ровно три с половиной минуты, потому что, когда портшез остановился на этаже филидов, в фойе у колонны я увидела свой ночной кошмар – бывшего сорбира Шанвера. Невероятно длинные темные волосы, янтарные глаза, высокомерная осанка царедворца. Он был в коричневом с золотом камзоле, с драгоценным гербовым перстнем на пальце, и казалось, что этот лощеный аристократ по ошибке забрел в студенческий дортуар.
Сердце болезненно сжалось. Я шагнула из кабинки, прижимая к животу свои подарки. Здороваться или не здороваться? Лучше промолчать.
Арман посторонился, уступая дорогу, но, когда мне почти удалось его обойти, придержал мой локоть:
– Мы, кажется, знакомы, милая?
– Простите?
Янтарные глаза смотрели на меня с веселым недоумением:
– Очки? Неужели меня могла привлечь девица с такой конструкцией на носу?
– Не понимаю, о чем вы, – дернула я локтем, но пальцы на нем еще сильнее сжались, так что я чудом не охнула.
– Катарина Гаррель, – проговорил Шанвер почти по слогам. – Девица в лазоревой форме, которую я не помню ни в голубом, ни в зеленом. Ну, разумеется, это может быть только пресловутая Шоколадница.
«Пресловутая? Да что он себе позволяет?» – подумала я, а вслух предположила:
– Или простушка-оватка, которой только в этом году удалось перейти на филидскую ступень? Неужели месье знает всех девушек академии?
– Не всех, – согласился маркиз. – Но это… – он указал на очки, – невозможно не заметить.
Увы, мое инкогнито продержалось недолго.
– Его светлость, – проговорила я дрожащим от ярости голосом, – перед самым обрядом лишения памяти приказал мне в будущем избегать всяческого общения с ним. Будущее наступило. Позвольте пройти!
Шанвер хмыкнул, отпустил мой локоть, но немедленно удержал за плечо, потому что я попыталась отшатнуться, и указательным пальцем свободной руки надавил на дужку очков, заставляя их сползти почти на кончик носа:
