Удивительно, но за эти два безумных дня он очень похорошел. Мелисандр и так был весьма видным мужчиной, но сейчас, казалось, он полностью в своей стихии – глаза горят, кожа под завязку набрала бронзового загара, волосы выгорели прядями и рассыпались до плечей пышной гривой, как у льва. Он сиял, натурально сиял. Я с надеждой уставилась в лужицу в песке, натекшую с моей рубахи. Может, я тоже преобразилась? Но нет: черты лица острее, чем были, глаза холодные, настороженные, под ними – синие тени, в тон радужной оболочке. Я с обидой шлепнула лужу, и та резво смылась в песок.
– Мелисандр, здесь наши пути разойдутся, – твердо сказала я.
Он, сосредоточенно вычищавший песок из ботинка, замер.
Потом рьяно запротестовал:
– Э, ты что! Мы с тобой отличная команда, Ти. Только подумай: и Арсенал ограбили, и от пиратов спаслись, и в Рамбле шухера навели такого, что они надолго запомнят. Ты ведь поняла, что я сделал, да? Я на туристическом стенде увидел, где конюшня у этой дамочки, владычицы, и сиганул туда, когда мы мимо проходили. Блёсны такие лентяи, что даже стойла не запирают! Только и было заботы – успеть эх-ушкье на спину запрыгнуть, пока он мне хребет не переломил. Но я специально королевского выбрал: на стенде писали, что он самый нежный, покладистый, чтобы даже эта экзальтированная отмороженная селедка могла с ним управиться. А вообще скачки на этом табуне называются «дикой охотой», это большой подводный праздник, и …
– Мел, замолчи.
Он замолчал.
Я вдруг поняла, что ужасно, ужасно устала. Что больше всего на свете я хочу домой, и еще, желательно, в прошлое – чтобы не было всего этого, чтобы можно было выключить будильник и валяться в кровати до полудня, периодически перекатываясь с бока на бок и читая хорошую книгу.
– Мел… Для тебя все это – удивительные приключения. Но для меня – нет. Ты, как ребенок, радуешься тому, что мы обокрали Арсенал, добыв тебе игрушку-артефакт. А я вижу пожилую экскурсоводшу на холодном университетском полу. Ты потешаешься над пиратами, которым не удалось нас утопить как следует. Я помню, как стояла тогда на доске и думала: главный закон вселенной в том, что каждый получит по заслугам. Своровала артефакт – теперь изволь прыгать в штормовое море.
– Ты говоришь, как деревенская проповедница, – возразил Мелисандр.
Он посерьезнел, отложил свой дурацкий ботинок и слушал меня внимательно.
– Да плевать, я так чувствую. Дальше – Рамбла. Не мне осуждать этих, как ты выразился, селедок – они и впрямь редкостные идиоты, но Ол`эн Шлэйла… Ол`эн Шлэйла проявил милосердие. Ол`эн Шлэйла согласился помочь нам. Просто так. Просто помочь, нарушая, в свою очередь, закон. И ладно бы закон подводного царства, но нет, какой-то свой, внутренний закон – он верил, что Рамбла справедлива, что ты должен отбыть наказание и так далее. Мы втянули его в наше спасение – а потом бросили неизвестно где. «Кого это заботит?» – сказал ты. Меня, Мелисандр, меня это заботит. Вдруг его растоптали эх-ушкье? Вдруг его казнят? Я не могу вот так швыряться людьми, подставлять их, использовать. Я не могу раз за разом влипать в неприятности. И еще – ты снова не предупредил меня о своих планах. Уже в третий долбанный раз.
Лицо Мелисандра вытянулось.
Он нахмурился, упер руки в боки, наконец, вспылил, повысив голос:
– Хорошо! Я не стану отвечать на другие твои обвинения, монашечка ты моя дорогая, но одно прокомментирую. Тебе не кажется, моралистка, что ты сейчас как раз это и делаешь – используешь человека? Меня, в частности? Ах, Мел, помоги; ах, Мел, мне на материк надо; ой-ой, не хочу слушать про своих предков, лучше покорми меня, напои меня, лодочку добудь! И вот, стоило нам ступить на берег, как до свидания. Да еще и с таким гонором, что слов не хватает! – он снова схватил свой прахов ботинок и яростно запустил внутрь руку.
Мгновение спустя Кес вытащил из ботинка едва пискнувшего рачка и зашвырнул его далеко в море.
Я задохнулась от негодования:
– Что?! Это я-то тебя использую?! Да я за тобой бегаю по всему этому дурдому, нервов не жалея! А ты даже не поблагодарил! Кто придумал план ограбления? Я. Кто вылечил твою спину после Арсенала? Тоже я. Благодаря кому тихий лодочник решил нас спасти? Дай-ка подумать! Ой! Кажется, опять надо сказать спасибо мне!
– Тинави, я вот смотрю на тебя, смотрю, и все думаю – когда ж ты лопнешь уже от своего раздутого эго? – сплюнул господин Мелисандр Кес.
Он рывком натянул на ногу мокрый ботинок и встал. Схватил артефакты, которые успел до этого выложить на песочек, чтобы просохли, и козырьком приставил руку ко лбу, вглядываясь в горизонт.
Меня так и подмывало ответить, что раздутое эго – это как раз у него, я еще в Шолохе на эту тему с Кадией шутила. Но спорить резко расхотелось. Что мы, как на базаре, честное слово.
– Ладно, Мелисандр. Боюсь, это просто не мое. Ты авантюрист. А я… – я запнулась.
– А ты что? – уже миролюбивее спросил он.
Небо, как было безоблачным, так и осталось, а наша буря, хвала богам, пошла на спад.
– Я не знаю. Но сейчас мне надо домой. И я хочу остаться там на какое-то время.
