Но я совсем не о том спрашивала! Помедлив еще несколько секунд на всякий случай, отхожу к креслам и сажусь, стараясь не выдать разочарования. Меня не пригласили. Все знаменитости будут пить чай, сплетничать о беременности и рассказывать, где купили дизайнерские обновки, а я – сидеть дома одна-одинешенька.
Люк озадаченно смотрит на меня.
– Бекки, что с тобой?
– Ничего, – у меня вдруг начинает дрожать нижняя губа. – Только… она не пригласила меня на чай. Они поедут в «Савой»… все вместе… и без меня…
– Бекки, еще неизвестно, состоится это чаепитие или нет. Я уверен, то есть я хотел сказать… – Люк осекается, не найдя слов. – Слушай, даже если тебя не пригласили, разве это так важно? К врачу ходят не ради чая.
Я открываю рот, но тут звенит мелодичный голос:
– Бекки! Люк!
О боже. Это она.
Венецию я не видела уже несколько недель. Честно говоря, в голове у меня она успела здорово измениться: стала выше ростом, с длинными ведьминскими космами, горящими зелеными глазами и… с клыками. А оказывается, она по-прежнему тоненькая, симпатичная, в стильной черной водолазке.
– Как я рада вас видеть! – Она целует меня и улыбается, будто лучшей подруге. – Прости, Бекки, мне так стыдно, что я пренебрегла своими обязанностями. – При этих словах Венеция переглядывается с Люком, точно ведет с ним тайный разговор.
Или меня одолела паранойя?
– Ну, проходите! – Она пропускает нас в кабинет, все мы рассаживаемся. – Итак, Бекки, как ты себя чувствуешь?
– Спасибо, прекрасно.
– Толчки регулярные? – Венеция открывает папку.
– Да, все время ощущаю. – Прижимаю ладонь к животу, а его обитатель, как нарочно, опять уснул.
– Дай-ка мне посмотреть.
Я иду укладываться на кушетку, а Венеция тем временем моет руки.
– Я тут слышал краем уха про какой-то чай, Вен, – легко и непринужденно начинает Люк. – Отличный рекламный ход!
Я изумленно смотрю на него, а он подмигивает.
Обожаю Люка! Временами.
– А-а, это, – отзывается Венеция. – Верно. Чай для пациенток, которым рожать раньше, чем тебе, Бекки. Но ты уже включена в список приглашенных на следующее чаепитие!
Врет и не краснеет. Не было меня в списке, это же ясно.
Пока она ощупывает мой живот, я никак не могу расслабиться. Не отрываясь смотрю на ее руки: тонкие, белые, на среднем пальце правой руки – массивное «кольцо вечности» с бриллиантиками. Интересно, чей это подарок.
– Ребенок достаточно крупный. Пока предлежание тазовое – это значит, что его головка вот тут, у тебя под ребрами. – Венеция сосредоточенно хмурится, прощупывая ребенка. – Если он не перевернется, о родах придется поговорить отдельно, но пока еще рано судить. – Она заглядывает в мою карточку: – Срок всего тридцать две недели. Малыш еще десять раз успеет перевернуться. А теперь послушаем сердцебиение…
Она берется за допплеровский прибор, размазывает по моему животу гель и прикладывает зонд. Мгновение – и по комнате разносится глухой стук.
– Прекрасный сильный пульс.
Венеция кивает мне, а я – ей, хотя лежа неудобно. Несколько минут мы втроем слушаем размеренный ритм сердца. Удивительно. Все мы зачарованы этим звуком, а малыш и не подозревает, что мы его слышим.
– Твой ребенок. – Венеция смотрит на Люка. – Не верится, да? – Она протягивает руку и поправляет ему галстук, а меня передергивает от досады: как она смеет? Это же наша особая минута. Каждый знает: галстук должна поправлять жена.
– Знаешь, Венеция, – вежливо говорю я, пока она отключает прибор, – мне очень жаль, что ты рассталась с любимым. Сочувствую.
– Да, – Венеция разводит руками, – так уж вышло. – И она мило улыбается. – А вообще как себя чувствуешь? Ничего не болит? Изжога бывает? Геморрой не мучает?
Ужас! Она нарочно перечислила все самое противное.
– Нет, – решительно заявляю я. – У меня все прекрасно.
– Тебе везет. – Венеция жестом предлагает мне сесть. – Ближе к концу беременности нагрузка на организм заметно возрастет. Появятся угри, варикозные вены, половая жизнь станет затруднительной, если вообще возможной…
Ох. Мерзкая корова.
– Ну, с этим у нас никаких проблем. – Я беру Люка за руку и пожимаю ее. – Правда, милый?
Так ведь до родов еще далеко, – ничуть не смутившись, улыбается Венеция. – У многих моих пациенток после родов надолго пропадает либидо. Увы, некоторые мужчины находят изменившиеся формы супруги непривлекательными…
Непривлекательными? Она правда назвала меня уродиной или мне послышалось?
Венеция обматывает мне руку муфтой тонометра, смотрит на шкалу и качает головой:
– Давление опять подскочило, Бекки!
Кто бы сомневался, черт возьми! Я выразительно поглядываю на Люка, а он будто ничего не замечает.
– Дорогая, обязательно скажи про боль в ноге, – говорит он. – Помнишь, ты недавно жаловалась?
– Боль в ноге? – настораживается Венеция.
– Пустяки, – отмахиваюсь я. – Кольнуло просто.
На прошлой неделе я ходила на работу в новеньких босоножках от Маноло, с каблуком высотой сантиметров двенадцать. Зря, наверное: домой я едва доползла, а Люку потом пришлось массировать мне икру.
– Все равно надо выяснить, в чем дело. – Люк жмет мне руку. – Осторожность не повредит.
