– Вот! Сам знаешь, я планирую переквалифицироваться в стилисты, а Сейдж – самая подходящая для меня клиентка. Вот я и собираю образы потихоньку.
– Постой-ка… – Люк меняется в лице. – Там под кроватью были и другие чехлы. Только не говори, что…
Я чертыхаюсь про себя. Никогда, никогда ничего не прячь под кроватью!
– Ты скупаешь это все для Сейдж?
Видя его неподдельный ужас, я невольно становлюсь в позу. Сначала Сьюз, теперь Люк. Они что, совсем не понимают, как организуется бизнес? Неужели сложно догадаться: чтобы консультировать по одежде, необходимо для начала обзавестись одеждой. Будь я теннисисткой, разве кого-то удивила бы моя теннисная ракетка?
– Я не скупаю! Это производственные расходы. Как у тебя на скрепки. Или ксероксы. И потом, все эти вещи я снимала для портфолио, – с достоинством отвечаю я. – Фотосессия у Сьюз получилась отличная. Так что я еще и сэкономила.
Переубедить Люка, похоже, не удалось.
– Сколько ты потратила?
– Не стоит поднимать финансовые вопросы при Минни, – заявляю я строго и беру дочь за руку.
Люк смотрит на меня долгим, немного обреченным взглядом. Уголок рта закушен, брови сведены домиком. Это выражение лица я тоже знаю наизусть. Означает: «Как бы помягче сказать Бекки – чтобы она не взорвалась?»
(Между прочим, лишняя предосторожность, потому что я никогда не взрываюсь.)
– Что? – спрашиваю я. – Что такое?
Люк не спешит с ответом. Отходит к гигантскому креслу, теребит полосатую мексиканскую накидку. Такое ощущение, что прикрывается от меня этим креслом, как щитом.
– Бекки, ты только не обижайся…
Вот тоже на редкость дурацкий заход. Обидно уже само предположение, что я должна обидеться. Ну и понятно, что ничего хорошего подобное начало не обещает.
– Нет-нет, с чего бы мне обижаться?
– Мне тут рекомендовали одно заведение… Называется «Золотой покой». Слышала?
Слышала? Про «Золотой покой» известно всем, кто хоть раз брал в руки журнал «Пипл». Там носят клубные браслеты, занимаются йогой, а знаменитости лечатся от зависимостей (хотя считается, что от переутомления).
– Еще бы! Реабилитационный центр.
– Не только реабилитационный. Там много разных программ для избавления от… расстройств. Например, одна девушка страдала барахольничеством, что сильно отравляло ей жизнь. Она обратилась в «Золотой покой», и ей там действительно помогли. Я и подумал, может быть, нам тоже попробовать. Тебе то есть.
До меня не сразу доходит смысл сказанного.
– Мне? Но я не барахольщица. И не алкоголичка.
– Нет, конечно, хотя… – Люк трет переносицу. – Привычка к чрезмерным тратам за тобой водится, согласись…
Я с шумом втягиваю воздух. Удар ниже пояса. Ощутимо ниже. Да, у меня случались в жизни кое-какие срывы. Да, я пару раз попадала в финансовую яму. Ямку. В крупных компаниях это называется «корректировка», ее суют в самый конец годового отчета и благополучно забывают. А не тычут тебе в нос по поводу и без повода. И не отправляют тебя на реабилитацию.
– Значит, по-твоему, у меня зависимость? Ну, спасибо, Люк!
– Нет! Но…
– Поверить не могу, что ты обвиняешь меня в таких вещах при ребенке! – Я драматически прижимаю к себе Минни. – Намекаешь, что я плохая мать?
– Нет! – Люк трет лоб. – Просто предложил. Няня Сью предлагала то же самое, помнишь?
Я гневно сверкаю на него глазами. Не надо напоминать мне про няню Сью. Чтобы я еще хоть раз обратилась к так называемым «специалистам»… Ее позвали помочь нам скорректировать поведение Минни, а она что сделала? Вцепилась в меня как клещ и начала разбирать мои поступки, которые совершенно к делу не относятся!
– И потом, «Золотой покой» – учреждение американское, – наконец нахожу я сокрушительный аргумент. – А я британка. Так что вот!
– Что – вот? – недоумевает Люк.
– Ничего не получится, – терпеливо объясняю я. – Если у меня какие-то отклонения (которых нет и в помине), то это британские отклонения. Разница существенная.
– Но…
– Хочу к бабуле! – раздается звонкий голосок Минни. – У бабули кексики. Можно? Мо-о-ожно-о-о!
Мы с Люком удивленно оборачиваемся, прервав разговор на полуслове. Минни сидит на полу по-турецки и, запрокинув голову, смотрит на нас. Нижняя губа дрожит.
– У бабули кексики, – повторяет она, и на ресницах повисает крупная слеза.
Бабулей Минни зовет мою маму. Господи, ребенок тоскует по дому!
– Солнышко! – Я обнимаю Минни и крепко прижимаю к себе. – Доченька, детка моя… Мы все хотим повидаться с бабулей, и мы скоро ее увидим, но сейчас мы в другом месте, и у нас будет много новых друзей. Много-много друзей, – уговариваю я уже себя.
– Что это с ней вдруг? – вполголоса спрашивает Люк через голову Минни.
– Непонятно, – пожимаю я плечами. – Наверное, это я ее с толку сбила обещанием кексиков с посыпкой, они их с мамой часто делают…
