— Вы меня извините, — пробормотал он, засовывая обрывки проводов в карман и завертывая ящик в спецовку, которую он еще раньше снял с себя. — Я сейчас…
Сунув ящик подмышку, он побежал по штреку, пригибаясь, словно от большой тяжести.
Директор, недоумевая, посмотрел ему вслед. Затем быстро направился в грот.
— Ну, как? — спросил он, подходя к группе Шабалина.
— Сначала было все хорошо, — ответил тот, вытирая носовым платком руки. — А потом… все заволокло. Словно радиопомехи какие-то… Но откуда им здесь быть, под землей?
— Попрошу вас, Николай Иванович, немедленно распорядиться насчет чаю, — приподнятым тоном проговорил Петренко, обращаясь к директору. — Иначе никаких разговоров и быть не может…
Петренко был в веселом возбуждении. Шабалин с удивлением наблюдал за своим коллегой. В маленькой уютной гостиной царил полумрак. Настольная лампа с зеленым абажуром оставляла в тени лицо украинца, шагавшего из угла в угол.
— Как у вас успехи, Петр Тимофеевич? — спросил Шабалин, когда директор вышел распорядиться насчет угощенья.
— У меня успехи? — отвечал Петренко, круто останавливаясь перед ленинградцем. — Вы шутите? Вот у рас удача — это да! Есть с чем поздравить.
Он вдруг крепко пожал руку Шабалину. Рука Петренко была сухая и горячая.
— Я вас совершенно не понимаю, — тихо проговорил Шабалин. — В последнее время вы говорите какими-то загадками.
— Загадка решена! — радостно сообщил Петренко и щелкнул пальцами. — Теперь я знаю, кто это бродил под землей!
В сопровождении работницы, несшей поднос с чаем, в гостиную вошел директор.
— Так вот, насчет этих скрипоз и шорохов, о которых я вам уже говорил… — начал Петренко, усаживаясь за стол.
«Опять со своими таинственными звуками, — подумал директор. — Что они ему покой не дают!»
— Много приходится слышать разных звуков с помощью подземной акустической аппаратуры… — продолжал между тем Петренко. — А тут, представьте себе, как будто что-то немного знакомое… «Что это может быть?» думаю. Этакий характерный шорох с потрескиваньем…
Рассказ украинского ученого не столько интересовал директора, сколько беспокоил. Глаза Петренко горели, как казалось директору, ненормальным, болезненным блеском. Его веселость тоже была какой-то подчеркнутой и неестественной.
— Пейте чай, Петр Тимофеевич, — проговорил Губанов. — Остынет…
— Ах, да, да! Чай… — заторопился Петренко. — А вы почему не пьете?
Затем, не говоря больше ни слова, он вытащил из бокового кармана несколько блестящих ярко-красных каменей и принялся накладывать их в стакан.
«Все! — мелькнуло в голове у директора. — Рехнулся. Кладет карналлит вместо сахара…»
— Петр Тимофеевич… — кинулся к нему директор, но был остановлен предупредительным жестом Петренко.
— Тише! Одну минутку, тише… — торжественно произнес он, отодвигая стакан с карналлитом на середину стола. — Слушайте!
Множество пузырьков какого-то газа начали бурно подыматься сквозь темнокрасную жидкость чая. Из стакана, где растворялся карналлит, слышался треск, сливающийся в беспрерывное шипение.
— Слышите? — торжествующе воскликнул Петренко, — Слышите? Что это такое?
— Это вырывается из растворяющихся кристаллов так называемый «микровключенный газ», — ответил директор.
— Вот именно, — с воодушевлением перебил Петренко. — Частицы газа «вкраплены в кристаллы и находятся там под давлением чуть ли не в несколько десятков атмосфер!.. Газ, попавший в кристаллы еще при образовании кунгурского яруса пермской системы, теперь вырывается наружу! Как только стенки ячеек, в которых он находился, стали тоньше от растворения, газ вырвался из многовекового плена. Вам ясно, Константин Сергеевич?
— Понятно, — проговорил ошеломленный Шабалин.
— Теперь вы догадываетесь, почему у вас на экране появляется туманная дымка? — обрадованно закончил Петренко. — Газ-то становится электропроводным! Ну, а вам, физику, остальное все должно быть ясно.
— Вы хотите сказать…
Шабалин остановился — слишком печальной была подсказанная ему догадка. Под (влиянием дециметровых волн в породе возникают ионные процессы и происходит разогрев газа… Газ, расширяясь, ломает стенки и разрушает кристаллы. Значит… не годятся дециметровые радиоволны для разведки в калиевых рудниках. Разрушение кристаллов рисуется, как дымка, на экране и мешает исследованию.
Шабалин посмотрел на Петренко. Как наглядно и убедительно тот доказал, что прибор Шабалина в калиевых рудниках бесполезен! И этот жестокий удар был нанесен в присутствии директора, на совещании, созванном по требованию самого Петренко.
— Я установил, — продолжал все тем же радостно-возбужденным тоном Петренко, — что характерный этот шорох возникает именно тогда, когда работает ваша аппаратура, Константин Сергеевич. Слышу шорох — бегу к вашему штреку, смотрю: работаете. Выключен ваш аппарат — и шороха нет. Вчера подтащил портативный акустический прибор прямо к вашему гроту. Бегать уже был не в силах. Устал… Всю эту ночь просидел за вычислениями… Простите, я, может быть, кажусь вам немного странным.
