– День был трудный, – сказал я и положил руку Эммету на плечо. – Давай-ка вернемся в дом и преломим хлебушек? На сытый желудок мы лучше разберемся, что и почему.
Деревенская кухня.
На востоке часто о ней слышишь. Это из тех вещей, о которых люди говорят с почтением, хотя лично с ними не сталкивались. Вроде правосудия или Иисуса Христа. Но в отличие от большинства таких вещей, которыми люди восхищаются издали, деревенская стряпня заслуживает восхищения. Она в два раза вкуснее той, что подадут в «Дельмонико», – и без всяких прибамбасов. Может быть, потому что готовят по рецептам, выработанным прапрабабушками, которые ехали в фургонах на Запад. А может быть, потому что столько часов деревенские проводили в обществе свиней и картошки. Так или иначе, я отодвинул тарелку только после третьей порции.
– Вот это накормили.
Я спросил мальчишку – его голова едва возвышалась над столом:
– Билли, как зовут ту симпатичную брюнетку? В платье с цветами и рабочих ботинках – надо бы поблагодарить ее за вкусную еду?
– Салли Рэнсом, – сказал он. – А запеканка с курицей. Из ее собственной курицы.
– Собственной курицы? Эммет, как там эта пословица? Путь к сердцу мужчины через что?
– Она соседка, – сказал Эммет.
– Понятно. А у меня соседей туча, и хоть раз бы кто угостил запеканкой. А у тебя, Вулли?
Вулли вилкой рисовал спирали в остатках соуса.
– Что?
– Тебя соседка когда-нибудь угощала запеканкой? – спросил я громче.
Он задумался на минуту.
– Я никогда не ел запеканку.
Я поднял брови и улыбнулся мальчишке. Он тоже поднял брови и улыбнулся.
Запеканка – не запеканка, Вулли вдруг поднял голову, как будто ему пришла мысль.
– Слушай, Дачес. Ты не спросил Эммета насчет эскапады?
– Эскапады? – переспросил Билли, и голова его чуть приподнялась над столом.
– Мы еще и поэтому сюда приехали. Хотим устроить, малыш, небольшую эскападу и надеялись, твой брат в ней поучаствует.
– Эскападу… – повторил Эммет.
– Лучше слова не придумали, поэтому назвали так, – объяснил я. – Но дело хорошее. Похвальное дело. По сути, исполнение последней воли умирающего.
Я стал объяснять, поглядывая то на Эммета, то на Билли – оба слушали, широко раскрыв глаза.
– Когда дед Вулли умер, он оставил для него деньги в доверительное управление. Вулли, так это называется?
Вулли кивнул.
– Доверительное управление – это особый вклад для несовершеннолетнего, и до совершеннолетия им распоряжается попечитель. А после совершеннолетия он может сам делать с деньгами что хочет. Но когда Вулли исполнилось восемнадцать, благодаря какой-то юридической хитрости попечитель – это муж сестры Вулли, объявил его временно недееспособным. Правильное слово. Так, Вулли?
– Недееспособным, – с виноватой улыбкой подтвердил Вулли.
– Таким образом, этот муж сестры сохранил право распоряжаться вкладом, пока Вулли не станет дееспособным или не умрет, – неважно, что случится раньше.
Я покачал головой.
– И еще называют
– Но это дело Вулли, Дачес. К тебе это какое имеет отношение?
– К нам, Эммет. К нам имеет отношение.
Я придвинул свой стул к столу.
– У Вулли и его семьи есть дом на севере штата Нью-Йорк.
– Дача, – сказал Вулли.
– Дача, – исправился я. – Время от времени семья собирается там. Ну вот, во время депрессии, когда стали лопаться банки, прадед Вулли решил, что больше не может вполне положиться на американскую банковскую систему. И на всякий случай спрятал полтораста тысяч долларов наличными в сейф на даче. Но что интересно – даже можно сказать, судьбоносно – этот доверительный фонд Вулли составляет сейчас почти точно сто пятьдесят тысяч долларов.
Я помолчал, чтобы до них дошло. Потом посмотрел на Эммета.
– И поскольку Вулли человек великодушный и скромный в своих потребностях, он предложил: если ты и я поедем с ним в Адирондакские горы и поможем овладеть тем, что принадлежит ему по праву, то он разделит добытое на три равные части.
– Сто пятьдесят тысяч долларов разделить на три, будет пятьдесят тысяч долларов, – сказал Билли.
– Точно, – сказал я.
– Все за одного, один за всех, – сказал Вулли.
Я откинулся на спинку; Эммет смотрел на меня. Потом повернулся к Вулли.
– Это была твоя идея?
– Это была моя идея, – подтвердил Вулли.
– И ты не вернешься в Салину?
Вулли положил руки на колени и помотал головой.
– Нет, Эммет. Я не вернусь в Салину.
Эммет испытующе смотрел на Вулли, словно пытаясь сформулировать еще один вопрос. Но Вулли, по природе не склонный отвечать на вопросы и хорошо научившийся от них уклоняться, принялся очищать тарелки.
Эммет в замешательстве провел ладонью по губам. Я наклонился к нему.
– Одна загвоздка: дом открывают там в последнюю субботу июня, это оставляет нам мало времени. Мне надо заехать в Нью-Йорк повидать отца, а потом мы прямо в Адирондакские горы. Мы вернем тебя в Морген к пятнице, немного усталого с дороги, но на пятьдесят тысяч богаче. Подумай минутку, Эммет… Как обойдешься с пятьюдесятью тысячами? Что бы ты с ними сделал?
