Во-первых. Пресловутое «ясновидение» Раскроева. Корнилова в своем дневнике называет две такие ситуации. Однажды пропала одноклассница Раскроева, и он во всеуслышанье объявил, что девчонка утонула в городском пруду. Там ее и нашли чуть позже. Но это не ясновидение, ведь Раскроев не предсказал, а констатировал нечто состоявшееся, вдобавок, нельзя исключить, что он был свидетелем или даже виновником гибели одноклассницы. В другой раз не досчитались физрука, и Раскроев точно указал место, где милиционеры обнаружили забросанное осенней листвой тело. Крепкого, тренированного мужчину одолели не в честной схватке, а ударили по затылку обломком кирпича, раздробив череп. И здесь никакого предвидения будущего, и так же вполне вероятно личное участие Раскроева в убийстве.
Почему никто не заинтересовался чрезмерно осведомленным юношей и источником его всезнайства? Майор юстиции Корнилова была уверена, что педсостав сговорился молчать. Но в те, советские годы, «сговоры» легко конвертировались в уголовные статьи. Ладно, бог с ним, с педсоставом, но «пророчества» Раскроева слышали и другие учащиеся, и они бы наверняка сдали его оперативникам. И что? Те тоже сговорились молчать?
(Боялись разделить участь с погибшими?)
Во-вторых. Отчего Раскроев так надолго застрял с медкомиссией в военкомате? Может статься, у него выявилась психическая патология, и врачи оценивали ее потенциальную опасность? Оценили и… отправили Раскроева служить в танковые войска? Да еще и настолько без ограничений, что дослужился он до механика-водителя?
А поломавшийся поезд и исчезнувший призывник? Трое суток Раскроев шарился по лесам, вместо того, чтобы дисциплинированно сидеть в вагоне! По армейским меркам это же ЧП высшей категории! Сопровождающие офицеры наверняка поседели, дожидаючись, пока Раскроев возвратится из самоволки. По прибытии к месту прохождения службы их ожидало взыскание, а Раскроева – трибунал без вариантов. А и тут нет. Раскроев, как заколдованный, приступил к освоению рычагов и педалей танка, постигал тактические премудрости, и хоть бы что!
(Шарился по лесам или точно знал, куда ему надо?)
Егор нарисовал фигурную скобку и занес рядом часть биографии Раскроева, скрытую дизельным дымом и огнем: официально он погиб на маневрах в горящем танке, хотя сам утверждал, что его там не было. Корнилова посетила гарнизон и задала много вопросов командирам Раскроева, но их ответы ничего не прояснили, и в этом она также усмотрела преступный сговор. Ей предъявили протокол, состряпанный военной прокуратурой, и документально подтвердили: именно Раскроев, а не кто-то другой управлял танком в момент, когда боевая машина взорвалась. Но ответить, откуда же взялся в Люберцах погибший танкист Раскроев, офицеры не могли или не желали.
А Раскроев ли это, или кто-то, на него похожий и выдающий себя за Раскроева? Кто-то, присвоивший его имя, подделавший паспорт и военный билет и скормивший немногочисленным знакомым легенду о своем «чудесном спасении»… Например, иностранный шпион! Но для майора юстиции Корниловой Раскроев не был героем шпионского романа.
Что за бездарная разведка внедрила агента, проходящего по воинской документации как мертвец? И каков агентурный смысл его дальнейших действий?
Кровавые события в Люберцах не поддавались полной реконструкции по той причине, что н е м о г л и происходить в принципе. В них всё противоречило всему! Свои жертвы Мясорубщик выбирал спонтанно, безошибочно подгадывал момент для нападения, с легкостью обездвиживал даже подготовленных и умелых в драке мужчин. То немногое, что Корнилова почерпнула из скудных отчетов оперативников – людоед проникал в жилище бесшумно (не взламывая замок) и атаковал «добычу» сзади. Для этого ему, как минимум, требовалось видеть сквозь стены… В розыске Мясорубщика задействовали три четверти личного состава люберецкой милиции, но результат облав, засад и усиленных пикетов в сумме равнялся нулю.
Анализируя сценарий развернутых широчайшим масштабом следственно-розыскных мероприятий, Корнилова пришла к выводу, что убийца то находился сразу в двух местах… то не находился нигде. И даже с ее старой закалкой и богатым опытом, Вера Власьевна допустила нечто, конфликтующее с естественным порядком вещей. Конечно, начальству она подала это не открытым текстом, но ее намеки отлично поняли.
(«Бессмертные на глаза не попадаются»?)
Ну и в-третьих.
Кто, собственно, такая эта Ксения Коваленко, принявшая странную и жуткую смерть в сорок семь лет?
Пузырь «Флагмана» и тонна закуси, употребленные Толяном в кабаке, пропали не впустую. Толян не располагал компроматом о Мясорубщике, зато с его слов Егор составил вполне приемлемое досье на Коваленко. Потому что именно она была той самой первой любовью, которая не забывается и не прощается. В случае с Толяном психотравма усугублялась возрастной разницей: сопливый юнец и взрослая тётка в расцвете сексуальности – пробы ставить негде.
