— Я узнавал, по показаниям можно, — Макс с трудом сдерживал рыдания. Он сегодня получил от родителей письмо, в котором было всего одно слово «прокляну». Не выдержав, он написал по электронке папе-омеге пространное послание, мол, как бы тот отнесся к тому, если бы Макс родил внебрачного ребенка. У них, мол, в группе один омега забеременел, а родители страшно обрадовались. И вот ответ.
— По какими показаниям? — доктор устало взглянул на парня.
— По медицинским…
— Я грех на душу не возьму. Ваш ребенок здоров, и всем такого желал бы только.
— Помогите, — заскулил Макс. — Мы можем просто умереть с ним вместе. С голода.
— Откажешься после родов в больнице, и все дела. Еще и компенсацию получишь. На здоровеньких малышей очереди из бездетных пар.
— Как вы себе это представляете — был беременным, а из роддома без малыша вернулся? — обиделся Макс.
— Много хочешь, — фыркнул доктор. — И рыбку съесть, и мальчиком остаться. Но на аборт я тебе направление не дам…
— Макс, — однокурсник тихо потянул его за рукав. — Я тебя вчера в репродуктивном центре видел. Отказали?
— Отказали, — кивнул Макс.
Ник ему не нравился, много об омеге плохого сплетничали на курсе, но просто не ответить он не мог, тот ему лично ничего плохого не сделал.
— Местечко знаю одно, где все сделают в лучшем виде. От приплода избавят в один момент.
— Сколько? — спросил Макс.
— Мне за адресок трешка. А старичку на месте заплатишь, он скажет…
Максу сразу не понравились ни место, где располагалась клиника, ни помещение. Словно все ненастоящее.
— Проходите, — прохрипел старик в сером больничном халате скрипучим голосом.
Он даже не стал смотреть бумаги, которые парень принес с собой. Ему это ни к чему — здоров малыш, болен, какая разница. Все равно его скоро не станет.
Макс огляделся — старая кушетка, накрытая куском полиэтилена, рядом с ней на столике блестящие металлические инструменты. Взгляд случайно упал вниз — под кушеткой стоял неубранный окровавленный тазик. Вот сейчас и от его малыша останутся лишь кровавые ошметки.
Макс инстинктивно положил руку на живот — толчок, еще толчок, а потом что-то уперлось ему в ладонь. Он испуганно распахнул глаза — в нем жизнь, самая настоящая, а он хочет ее убить. Развернулся и побежал прочь, даже не забрав свои документы…
— Какой у вас очаровательный малыш!
Акушер приблизил к лицу Макса розовое орущее чудо. Он ласково убрал волосы с его взмокшего лба, позволяя сполна насладиться видом новорожденного сына.
— Уберите ребенка, — потребовал вошедший в родзал доктор, — это ему ни к чему. Он будет писать отказ.
— С чего вы решили? — обиделся Макс. Ничего подобного он делать не собирался.
Он великолепно сдал летнюю сессию, на все пятерки. Будет получать повышенную стипендию. Ему, как студенту с ребенком, полагалась отдельная, пусть и маленькая, комната. На его счастье такая освободилась, и сразу после родов он в нее въедет. Будет продолжать оставаться студентом, никто из нее его не выгонит до окончания университета. Через год ему дадут место в яслях. Осталось только этот год продержаться. Но он все просчитал — тратить деньги будет только на жилье и кормежку для малыша, сам как-нибудь. По крайней мере, до зимней сессии ему повышенную стипендию выплачивать будут, а будет хорошо учиться, то и дальше. Как раз должно хватать не только малышу, но и оставаться на обед в столовой для него, а утром и вечером можно куском хлеба обойтись.
— Простите, — доктор наклонился над ним и потрогал мягкий живот, — я вас перепутал с одним нашим «постоянным клиентом». Вашего малыша сейчас отнесут в палату, а вас перевезут к нему чуточку позже…
Макс слышал голос своего сына лишь единожды, когда тот родился, и только потому что акушер заставил его поорать после родов — так положено. А потом маленький Ники все время молчал, когда бодрствовал, и только таращил круглые глазенки на папу, словно опасался, что от него откажутся, если он будет плакать. И по ночам спал до утра, давая Максу высыпаться, даже когда Ники был мокрым по уши, не всегда у его папы на памперсы денег хватало. Зато с таким молчаливым малышом у Макса проблем почти не было — можно было просто кинуть его в любой комнате с любым свободным от занятий омегой, оставив тому только бутылочку с кашей, чтобы Ники покормили, когда время подойдет, и он глазки откроет. Малыш мог спать в любом шуме и под любую музыку, наоборот, сразу просыпался, если вдруг ставилось тихо, и начинал негромко хныкать, видимо, опасался, что его бросили.
Макс не стал брать академотпуск — никто из его однокурсников не отказывался погулять или посидеть с Ники, наоборот зачастую сами предлагали повозиться с малышом, чтобы парень лишний часок в библиотеке провел.
